— Нет — усмехнулся Александр. — На баяне играл Петрович, а я просто пил водку и только тихо подпевал матерные частушки.
Устинов отлично знал того, кто играл на баяне и явно проверял случайного прохожего.
— Да-да-да, — широко улыбнувшись, и махнув рукой, сказал Устинов. — Конечно — Петрович. А Шурочку помните?
— Шурочку? Это какого? Что с вами был? Юрист, кажется? Если да, то помню. Но мы виделись-то один раз. Я тогда к Сашке приезжал повидаться. Привет ему из Воронежа привозил.
— Да-да, Воронеж. Санька что-то про него рассказывал. Да-а-а… Ну, понятно. Вот ведь где ещё свидеться довелось. Посреди тайги… Мы тут, бывает, что стреляем, кстати. Зря вы ходите словно по центру Владивостока. Очень не хочется потом найти вместо пантача вашу тушку, Александр.
— Да-да… Понимаю вашу озабоченность и ухожу-ухожу-ухожу.
Санька, делая шаги в сторону, постепенно исчез из вида, а Устинов ещё какое-то время стоял и глядел на те кусты, за которые нырнул его встречный-поперечный. Потом всё-таки он прошёл по следам Саньки и ещё дольше стоял над последним его следом. А Санька в это время смотрел на Устинова из ноосферы, куда затянул и своё тело.
Глава 18
— Вот такое дело! Да-а-а…
Санька завис в ноосфере своего «старого мира» и в переносном смысле, и в прямом. Ну, в смысле не совсем завис, а просто не хотел шевелиться, то есть хотел поразмышлять над тем, как быть дальше. Опыт показал, что он может жить здесь. Полноценно жить. Как человек жить. Оказалось, что тело из того мира, где он был русским царём, хорошо себя чувствовало и в мире третьего тысячелетия.
По крайней мере Санька не ощущал в себе никакого дискомфорта. Солнечная энергия так же втекала в него и он мог ею делиться. Например, с Устиновым, которому он передал немного своей силы. Подуставший был Вячеслав Юрьевич блужданием по лесу, да и злоупотребили мужички, видимо, накануне водочкой, вот и дышал он совсем тяжело.
Санька раньше не знал от этих мужиков грубости, хамства и пренебрежения, хотя по финансовому статусу они были значительно богаче него. Да были они владельцами лесных угодий, а он — так, почти опустившийся в бытовом плане пенсионер, зарабатывающий себе на жизнь охотой на их территории, а значит тоже человек грубо говоря «подчинённый», зависимый. Однако он не видел у них чванливости по отношению к себе. Ели вместе, пили вместе, и беседовали на разные темы.
— Надо же, как кто-то распорядился, — хмыкнул мысленно Санька. — Из грязи, да в князи! Точнее и не скажешь.
Он имел ввиду, что в том мире он — царь земли Русской, а тут был кем? Да, никем.