Не успела Альма собраться с мыслями, как Симон был уже на полпути к входной двери.
– Может, нам… – начала она тихо, чтобы стоявший за дверью не мог услышать. – Может, нам не стоит открывать…
– Почему? – не понял Симон.
Он стоял уже у самой двери.
– У Элионоры кое-что случилось, – прошептала она.
Рука Симона уже лежала на дверной ручке.
– Что именно? – прошептал он.
Но ответить ему Альма не успела, потому что в это же мгновение ручка начала поворачиваться. Гость явно собирался войти.
Альма хотела закричать, просить Симона убежать или улететь, но дверь уже была отворена настежь. Фонарь над дверью освещал Пиллу.
От вида подруги Альма с облегчением успокоилась. Но лишь до того момента, пока не заметила, кто стоит рядом с ней. В гости, в сущности, пожаловала вовсе не Пилла. За ней с видом, будто она готова крошить камни в песок, стояла её мать, Бирта Весенвик.
От света уличного фонаря на её широком разгневанном лице залегли глубокие тени.
– Где Пол? – сказала она.
Пилла смотрела на мать, избегая взгляда Альмы.
– Кто? – не понял Симон, явно ошарашенный всем происходящим.
– Пол Весенвик, – повторила Бирта с ноткой угрозы в голосе. – Мой муж. Отец Пиллы. Он пропал. А ваша бездарная, пустоголовая дочка-лгулья знает, где он.
– Как вы назвали Альму?!
– Я не знаю, где он, – тоненько сказала Альма.
– Она сказала, что не знает, где он, – повторил Симон суровым голосом.
– Она врёт, – ответила Бирта, медленными, но уверенными движениями, засучивая рукава. – Так что я настоятельно рекомендую тебе, Симон Френг, серьёзно поговорить со своим отпрыском. И если маленькая паршивка через две минуты не будет стоять передо мной, рассказывая, где находится мой супруг, вы пожалеете! – Бирта с шумом выпустила воздух через ноздри. – И не только вы, – прошипела она, – но и председатель Фревелленг и её муженёк-развалина. И все, кого вы знаете, всякое живое существо, которое вы когда-либо любили. Вы все пожалеете, все!
Симон молчал и несколько секунд разглядывал Бирту. Он был выше неё, но у Бирты был вид питбуля. Сплошные мышцы. На ней были всё те же лосины до колена, и эти сильные, накачанные ноги выглядели угрожающе.
Симон прокашлялся, потом сделал шаг вперёд, широко расставив ноги и перегораживая весь проход.
– Понятия не имею, кто вы, – сказал он, – но вы не смеете заявляться в мой дом и оскорблять мою дочь. А иначе сами пожалеете.
Симон собирался захлопнуть дверь, но Бирта подставила ногу на порог.
– Там, откуда я родом, мы ходили с галькой в ботинках, – сказала она в щель между стеной и дверью. – Потому что в тех лесах водятся барсуки. Знаешь, зачем ходить с камнями в обуви в лесах, где есть барсуки, Френг? – Она не дала Симону времени ответить. – Затем что, если барсук вцепится, кусает, пока не захрустит. – Бирта открыла рот и оскалилась на Симона. – Так вот я барсук.