– Тройной тест будет на последнем занятии декабря, – сказала Альма. – А это уже следующая неделя, или после Рождества ещё будет занятие?
– Будет, – ответила Пилла через стенку.
Значит, ещё одно занятие в запасе. Ещё есть шанс окрасить шар в голубой до теста. А гонять их будут по всему пройденному материалу. Они попытались вытянуть из Йеспа какие-нибудь подробности, но тот молчал. Сказал только, что шары иногда и на несколько цветов меняют окраску, если хорошо сдать тест. Синий, по крайней мере, уже был шагом к жёлтому, все-таки не фиолетовый. Потом шли голубой и зелёный. Альме и не с таким доводилось справляться. Сейчас сдаваться нельзя!
– А сложный он, этот тест?
– А то!
– И часто его заваливают?
– Думаю, каждый год несколько человек набирается.
– Но сколько?
Ответа из-за перегородки не последовало.
– Так сколько учеников в год проваливают тройной тест? – спросила она снова погромче.
– Да во имя Ра, Альма, какая разница!
А это уже Элионора! Она прилетела в раздевалку, чтобы забрать её после занятий и проводить домой, как было теперь каждый раз после случая в пекарне Франца. Альма, как раз успевшая переодеться, уже вышла из кабинки ей навстречу. Пилла стояла там же.
– Совершенно незачем так переживать, – продолжала Элионора. – Но, если не ошибаюсь, средний процент выпустившихся с курсов за последние десять лет составлял 83,92 %.
– Даже странно, что голова у вас такого же размера, как у всех, а не больше, – пошутила Пилла. – Уж слишком много в неё помещается.
Элионора тихонько и коротко хохотнула.
– Больше редко бывает лучше, Пилла.
Раз уж они коснулись интересной для Альмы темы, она не преминула спросить.
– А что солнцеловы обычно делают на Рождество?
– У большинства из нас есть работа в мире теней, – ответила Элионора, – так что у них выходной. Поэтому мы устраиваем большой ужин для всех желающих.
– А мне можно прийти?
Элионора прищурилась.
– Это лучше у отца твоего спросить, Альма. У него же наверняка свои планы для вас на рождественский вечер.
Альма представила себе Симона. Ей всегда казалось, что ему не нравится праздновать Рождество. В сам день Рождества он находил какой-нибудь предлог пойти на работу, «занять себя чем-нибудь», как он сам говорил. И ему не нравилась «вся эта бесполезная мишура кругом», как он называл праздничные украшения. Впрочем, ёлку они всегда наряжали. А под ней оказывались два свёртка. Два подарка, и оба для неё. «Мне ничего не надо, у меня всё есть», – говорил он, легонько шлепая её кончиком пальца по носу. И хотя он говорил это с улыбкой, в глазах его таилась какая-то грусть. И так было с ним всегда на Рождество. Он сам был похож на праздничный подарок, но пустой внутри.