— Можно?

Я вошел… и ту же зажмурился. Прямо передо мной, с золотыми, распушенными по плечам волосами, в розовом полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем почти ничего, стояла та самая вчерашняя блондиночка!

И я, много чего на своем веку повидавший, просто не знал, что сказать!

— Лулу, это ко мне! — из соседней комнаты вышел Николай Иванович Хворостов, в вишневом китайском халате с золотыми драконами, накинутом поверх ослепительно белой сорочки с галстуком, заколотым дорогущей булавкой.

— Тогда я вас покину, — Лулу улыбнулась мне, словно старому другу.

Интересно, о чем она хотела вчера поговорить?

— Не люблю, господа мои, лезть в мужские дела. Как закончите — позовете!

— Всенепременно, милая Лулу! — послал воздушный поцелуй Хворостов.

Кивнув, барышня затворилась в соседней комнате… Я невольно бросил взгляд на висящие на стене картины — тронутые дождем улицы, странный сине-зеленый снег… вес написано словно бы какой-то рябью, этаким дрожащими мазками… Но, вполне симпатично. Кроме пейзажей, был еще нахохлившийся воробей — или какая другая птица — да играющий на флейте старик, сидевший под деревом с темно-голубой развесистой кроной…

А! Так это верно — китайские картинки! Какие же тут еще могут быть? То-то я и смотрю — необычные…

— Нравятся? — пароходчик перехватил взгляд. — Мне тоже. Особенно — мсье Моне. Лулу, знаете ли, любит «импресьон»… Хотя, каких только гадостей про эту живопись не писали! А, впрочем, к делу…

— К делу, так к делу! — отвернувшись от картинок, я отрывисто кивнул.

— Ну, что ж… Садитесь, господин Громов! — усаживаясь напротив, улыбнулся Николай Иванович. — Излагайте! Времени у вас — двадцать минут.

Двадцать минут… Я управился и за десять! Изложил, так сказать, весь бизнес-план.

— Ну, что ж… — выслушав, Хворостов ненадолго задумался. — Говорите, села по берегам? Старатели? Староверы? Последние вообще — сомнительно… А селяне могут и на своих лодках доплыть. Правда, если цены на билеты не гнать… И, скажем, подгадать к воскресенью… Церквей у нас много, опять же — ярмарка… Лулу!

Пароходчик повысил голос. Девушка тот час же выскочила из комнаты, набросив на пеньюар шелковый китайский халатик.

— Звал, мон шер?

— Да, — заулыбался Николай Иванович. — Присаживайся вон, на софу, мое сердце! И скажи — поедут ли староверы рейсовым пароходом?

Девчонка задумалась, Хворостов же повернулся ко мне и понизил голос:

— Лулочка у нас из староверов. Бежала… В гимназии училась, потом — на белошвейку. Умная…

Из староверов да сразу в проститутки? Вот это да-а! А, впрочем, чем сильнее пружину сжимать, тем сильней разожмется!