— Да, именно так! — заметил я, как ни в чем ни бывало. — Китайцы наши во главе с Ли Вэем — это конечно хорошо, но нужна сила ломовая. А китайцы пусть лучше более тонкими делами занимаются — резьбой по кости. Чую в этом большой потенциал. Жалованье пока Хватову предложите… гм… Сколько получает полицейский начальник?

Михаил водрузил очки на нос:

— Сколько начальник — не знаю. А унтер-офицеры — сто двадцать рублей. Околоточные, городовые, урядники — те рублей восемьдесят. Я почему знаю — как-то в трактире ненароком слыхал — жаловались. Еще на форму новую жаловались, мол, вот введут, будем, как крестьяне ходить, мужики-лапотники.

— А что? Вполне может быть! — расхохотался я. — Зная любовь государя ко всему русскому… Значит. Предложишь ему для начала тридцать рублей, как и доктору. В месяц, не в год! И намекнешь, что в будущем возможна и доля. Базиль вовсе не такой дурак, каким почему-то прикидывается. Сообразит! Пусть уже завтра приходит на пристань.

— Там и Илья…

— Ничего! Помирятся.

* * *

Фешенебельное заведение мадам Дианы Ларошель располагалось в пяти минутах езды от «Савоя». Уж, конечно, я не пошел пешком. Постеснялся, что ли…

Накрапывал небольшой дождик. Ярко горели газовые фонари. Загадочно светились плотно забранные занавесками окна.

Как я с осторожностью вызнал все у того же Полозова, бордели с разрешения полиции могли открывать женщины возрастом от тридцати до шестидесяти лет, обязательно «благонадежные», чтобы это ни значило. Работать в публичных домах дозволялось с шестнадцати лет, в полном соответствии с установленным брачным возрастом. Содержательница борделя должна была заботиться о здоровье девушек, бордели регулярно проверяли врачи, которые отсылали женщин с явными признаками «французских болезней» в больницы, здоровым же ставили отметки в билетах. Так же «мадам» наказывали за доведение женщин «до крайнего изнурения неумеренным употреблением».

К слову сказать, девушки в любой момент могли сняться с учета и получить в обмен на «желтый билет» сданный в полицию паспорт. Повод «завязать» мог быть любым — замужество, возраст, болезнь, и даже передача на поруки родственникам с обязательством их следить за нравственностью девушки.

Как я понял, посещение проституток в дореволюционном обществе не считалось «блудом», это была, так сказать, социально приемлемая форма мужского досуга, в особенности для студентов, офицеров… ну и для других мужских групп.

Отпустив извозчика, я поднялся по ступенькам крыльца. Вроде, дом, как дом, без всякой вывески и рекламы, разве что плотные занавески на окнах. Кое-где в окнах, на подоконниках, были выставлены игрушечные собачки. Какие-то — повернуты мордой к окну, какие-то — нет. Вероятно, условный знак — какая из девиц свободна.