Ага! Вот следователь! Однако — надворный советник… подполковничий, вообще-то, чин…

Я вскинул глаза:

— А что этот Пантелеев… Случайно не знаешь? Каков?

— Недавно у нас, — охотно поведал портье. — Говорят, из Хабаровки… То ли на повышение, то ли сослали…

Гм… Надворный советник? Явно не на повышение… За какие-то прегрешения сослан! Возможно, за злоупотребления или за взятки… Плохо! Такой будет землю копытом рыть, лишь бы обратно вернуться. Выслуживаться будет. Заем таких — приходилось в прошлой жизни сталкиваться.

Между тем, портье почему-то не уходил.

— Что-то еще, любезный?

— В ресторации что-нить будете заказывать, господа? Рекомендую-с кокиль из рыбы, мозги с горошком и говядину-штуфат!

* * *

Следователь не понравился мне совершенно. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он чем-то напоминал зажравшегося кота, давно уже переставшего ловить мышей. Впечатление усиливали небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет господин Пантелеев был неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие ярко начищенные штиблеты.

— А! Господин Громов? — взяв повестку, следователь саркастически усмехнулся и кинул на стул на гнутых ножках, стоявший перед большим конторским столом, чем-то похожим на бегемота. Подобной мрачновато-громоздкой мебелью обычно обставлялись судебные залы и полицейские участки — и, видать, не зря.

— Явились все-таки? Признаться, не ждал… Думал, подадитесь в бега.

— В бега? — усевшись, я вытянул ноги. — Да полноте! Предлагаете всю жизнь по тайге бегать?

— Зачем же по тайге? — недобро прищурился Пантелеев. — У вас ведь золотой прииск, кажется? Неужели, денег на пароход до Сан-Франсиско не хватит? Какая вам разница, где золото мыть? У нас или в какой-нибудь Калифорнии? Сакраменто — край богатый, золото гребут лопатой!

Фальшиво напев какую-то дурацкую песенку, следователь плотоядно потер руки. Словно паук, собирающийся приступить к своей гнусной трапезе!

Вот ведь, гад! Сатрап, по всему видно. Ишь, и про прииск уже проведал! Видать, привык сразу на людей давить… Ну да не на того напал! Меня в девяностых и не такие пытались колоть — да только зубы пообломали.

Хмыкнув, я пожал плечами:

— Говорите, не пойми, что… А вообще, я бы хотел разговаривать с вами в присутствии присяжного поверенного!

— Ага-а! — подскочив, следователь хлопнул в ладоши. — Значит, все же чувствуете себя виноватым⁈