— С чего это?
— А иначе, зачем вам присяжный поверенный?
— Из принципа! Что б был!
Верно, такого стоероса только наглостью и можно было поставить на место. Вот я и начал играть в Остапа Бендера! В юности очень уж «Двенадцать стульев» любил, обожал просто. Времена тогда были — ой-ой-ой! Девяностые… Для кого-то «святые», а для меня — лихие. Всякого тогда схватил… Но ведь и поднялся!
— Из принципа, говорите? — откинувшись на спинку стула, Пантелеев с хрустом потянулся и вдруг громко захохотал. — Из принципа! Вот умора! У вас еще и какие-то принципы есть? А, впрочем — шучу, не берите к сердцу.
Честно говоря, я особо не удивился — сталкивался уже с подобным поведением должностных лиц. Пантелеев сейчас показывал, кто здесь хозяин.
Посмеялся… снова стал серьезным, сложив руки перед собой:
— Вы, господин Громов, сейчас будете допрошены в качестве свидетеля. Пока…
— Надо же — пока! Что ж, придется и вправду — в Сан-Франциско!
Заложив ногу на ногу, я склонил голову набок, показывая — как хочу, так себя и веду. Обычно такой вот нехитрый прием вызывает бурную реакцию виз-а-ви. Но, вот здесь что-то не вызвал…
— Шутить изволите, милостивый государь? — недобро прищурился следователь. — Однако, не до шуток. Зверски убита молодая девушка. Которой жить бы да жить… И вы, господин Громов, возможно, один из главных подозреваемых!
Я дернулся:
— Так все же, присяжный поверенный…
— Да бросьте вы со своим адвокатом, — отмахнулся Пантелеев. — Я же сказал — возможно. А возможно — и нет! Следствие ведь только началось. Однако ж, приступим… Меня, кстати, зовут Филимон Кузьмич. А вы, значит, Громов, Александр Андреевич, купец первой гильдии… Поди, миллионщик?
— С чего вы взяли?
— А впервой-то гильдии иных и нет!
— Ныне по-всякому бывает… Бизнес — штука не постоянная.
— Понимаю, — следователь неожиданно улыбнулся. — Ишь, как сказали — «бизнес»! Ну, точно, в Сан-Франсиско намылились! Да шучу, шучу!
Ишь ты… шутник, однако!
— Итак, Александр Андреевич… Расскажите-ка мне в подробностях все, что произошло в трактире «Зея»… Что вы лично видели… и о чем, может быть, догадывались…
— Да особо нечего рассказывать…
Я повел плечом и поведал практически все, что помнил, в том числе — и об Огневе. Скрывать-то мне было нечего!
Пантелеев слушал, обмакнув в чернильницу перо и не перебивая. Лишь потом, кое-что записав, начал задавать вопросы. Какие-то странноватые, на мой взгляд. Очень его заинтересовало, что говорила о Сонечке ее подружка, мадемуазель Лулу!
— Косоглазого какого-то упомянула, — припомнил я. — Хотя, нет, не так… Раскосого! Мол, с ним пошла… И еще добавила, что деньги не пахнут.