Я похолодел.

Этого я не знал.

— Это было давно, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я был молод и глуп.

— Были, — она кивнула. — А теперь, значит, умный и добрый.

Она усмехнулась, и в усмешке просквозило что-то обидное, уничтожающее.

— Только вот, Громов… Почему раньше умным не были? Когда имение шло с молотка? Когда мать ваша в чахотке лежала, а вы в карты резались? Когда сестру вашу, Верочку, за первого встречного выдали, потому что приданого не было?

Я молчал. Потому что не знал ни про какую Верочку. Потому что правда настоящего Громова могла быть любой — и эта женщина сейчас выкладывала её как пасьянс.

— Не помните? — она подняла бровь. — Или не хотите помнить?

— Помню, — выдавил я. — И не горжусь.

— Не гордитесь, — эхом отозвалась Черепанова. — Это новость! Раньше вы бы так не сказали. Нет, в самом деле, что случилось? Вы больны? Вас словно подменили!

Она перекинула свёрток из-под мышки под другую руку. Вновь присмотрелась.

— Аграфена Петровна…

— Не надо, — она подняла руку, останавливая меня. — Объяснений не надо. Может, вы и вправду болели. Может, переболели чем-то, что человека меняет до основания. Может, смерть матери вас наконец проняла. Бог весть.

Она посмотрела мне прямо в глаза — долго, в упор, так, что захотелось отвернуться.

— Вы и пиджак носить стали иначе.

— Что? — вновь ее фраза выбила у меня почву из ног.

— Я говорю вы пиджак иначе носить стали, — сказала она. — Раньше левый борт всегда поверх правого застёгивали, как военные. А теперь — как все.

Я опустил взгляд. Врёт или нет — неважно. Если она заметила это — заметила и остальное.

— Наспех одевался, — первое, что пришло в голову ответил я.

— Угу, — покачала головой Аграфена Петровна.

Вот ведь навязчивая какая! Нужно как можно скорее ее проваживать.

— Аграфена Петровна, мне и в самом деле пора, спешу. Очень рад был вас повидать…

— Вы, часом, не двойник? Не подставной? А то у нас в купечестве всякое бывает.

Я почувствовал, как по спине бежит холодный пот.

— Что⁈ Двойник⁈ — я попытался сыграть удивление. Вышло так себе. — Вы верите в двойников, Александр Андреевич?

— У нас в Благовещенске, — сказала она, — по четвергам собираются образованные дамы. Одна дама, мадам Феншуй сеансы дает, спиритизма. Духи с ней говорят. И знаете, что они говорят?

— Что?

— Что у каждого человека есть двойник. Где-то в мире живёт тот, кто точь-в-точь как он.

Я чуть не поперхнулся. Спокойно. Она не знает. Она просто пересказывает слухи.

— Бред, — сказал я, пожав плечами.

— Может, и так, — она не отвела взгляда. — Но вы, Громов, на себя посмотрите. Вы и ходите иначе, и говорите иначе. И смотрите… не так. Я вас двадцать лет знаю. Двадцать лет, батюшка.