Дальше народ как прорвало. Каждому, кто подходил ко мне с просьбой, я говорил четыре раза поклониться на восток и три раза на запад. Ну так, чтобы совсем бесплатно не работать и развлечься. Каждому говорил, что помогать и исцелять я буду лишь пока солнце не отбросит свой последний луч. Как только оное солнце скрылось за горизонтом, я попросту сел и создал вокруг себя доспех воздуха, закрыл глаза и положил руки на колени, погрузившись в медитацию. Люди ещё некоторое время побились и разошлись. Хотя некоторые и остались ждать утра. Ночью таких, кстати, только прибавилось.

Утром вокруг меня лежали скромные дары немногих особо благодарных. Кто-то подходил уже с даром. Приносили яйца, лепёшки, молоко и мясо, ягоды, краску для усов, деньги, ткань… Я просил отдать бедным и нищим (ну в самом деле, куда всё это девать-то?), лишь кое-что взял сам, чтобы перекусить. Честно предупреждал людей, что не умею благословлять, лечить бездетность или ещё чего. Меня приняли за странствующего отшельника, чему очень способствовал бедный вид и сухое, но развитое тело.

Некоторые девушки на второй день предлагали уже себя. Кое-какие предложения даже были очень соблазнительны. Только вот теперь Иштар не только не злится на меня, но и восстановила своё покровительство с какого-то «здрасти». Боюсь, эта особа может много чего наворотить даже из благих побуждений. Хотя бы организовать любовнице стопроцентную беременность. Так что вариант с суккубой всё ещё остаётся.

Собственно, на третий день случилось то, чего я так добивался: пришли воины Раджи и привели слепого старика. Глаза явно были уничтожены ударом меча или сабли. Или — росчерком копья. Короче, чем-то эдаким.

— Ты, значит, странствующий гуру, исцеляющий всех, кто только тебя ни попросит? — уточнил у меня скептически глядящий воин. — Молод для гуру, — вынес он вердикт.

— Я не гуру. Я волшебник из земель весьма далёких. И да, эти последние три дня, включая этот, я действительно исцеляю всех, кого только могу, если эти люди выполнят одно условие.

— И какое же? — спросил воин.

— Видишь, там облака сливаются с земной твердью. И там восходит солнце. Там же оно заходит. Тот, кого я исцеляю, должен четырежды низко поклониться на восток, трижды — на запад. И только тогда я вылечу его.

— И глаза вернуть можешь? — хмыкнул мужчина, кивая на старика. Я молча подозвал того жестом. Стражники подвели его ко мне.

— Могу, — киваю, закончив осмотр. — Но и мне такое обойдётся дорого и будет крайне тяжело.

— Вот оно как? Хорошо. Раджа сказал, если сумеешь это сделать — щедро наградит тебя. Дарурахман когда-то спас жизнь его отцу. А если не сможешь — бросим в яму, чтобы не смущал народ. Ну так что, гуру? — приподнял воин брови.