— Эх, будь по-твоему, — вздыхаю, оглядывая притихших людей. — Только сил у меня больше ни на кого не останется до самого вечера, а завтра исцелять я никого не стану, — толпа вокруг слегка зароптала, люди передавали новость дальше соседям. Пошёл недовольный гул.

— Тихо! — воин выхватил меч. — Именем Повелителя Тарджабалахасара! Делай, шарлатан! — фыркнул он, явно не веря ни слухам, ни моим словам. Прищурившись, я усадил старика перед собой. Эх, жизнь моя жестянка…

На самом деле, вернуть глаза не так чтобы сложно. По-хорошему — нужно пересадить чужие. Это удобнее и проще. Но возможно и восстановить родные. Особенно если они просто сильно повреждены. Здесь, конечно, не просто повреждения, а что-то чудовищное. Сначала рана располосовала яблоки, потом те явно гноились, было и ещё что-то, но тем не менее, глаза у старика по факту есть. Они не вывалились и не вытекли. Просто критически повреждены и неспособны видеть. Это далеко не такой тяжёлый случай, как то, что случилось с тем же Креолом во время нашествия куклусов. Тому пришлось глаза восстанавливать с нуля. Здесь же…

Для начала — Очищение Инанны и малое исцеление на всё тело. Просто для общего эффекта. Затем такое же малое исцеление на сами глаза. Ну и, наконец, начинаю начитывать себе под нос среднее исцеление. Высшим я, увы, не владею. Совсем не мой уровень. А оно могло бы эту ситуацию исправить без проблем. Но в моих силах обойтись и тем, что есть.

Положив руки старику на глазницы, начинаю делать то, что крайне не люблю: передавать прану, жизненную силу. Тягучая и горячая, медленная и насыщенная, она утекала из меня, словно мёд. Ощущения психологически сравнимы с разрезанными венами, из которых течёт кровь, но которые человек просто не может замотать чем-нибудь. Не потому что его держат или нет под рукой нужных повязок, а потому что нельзя: нужно дать крови вытечь. Это жуткое чувство, когда тебя покидает сама жизнь…

В тот же момент, когда система услужливо подсказала, что меня покинуло уже сорок единиц праны, я активировал максимально напитанное маной среднее исцеление. Старик отшатнулся и схватился за глаза, застонал. Воин, который со мной говорил, поднял меч и выжидающе глянул на «больного». Я покачнулся от нахлынувшей слабости и облокотился о стену дома, наблюдая за зрелищем.

Меж тем пациент открыл глаза, зажмурился. У него потекли слёзы. Не то от света, не то от счастья. Он медленно обводил чистым, совершённо лишённым мути взглядом мир, неверяще смотря вокруг. Сделал шаг, чуть не упал: новые ощущения, давно забытые и оттого непривычные, мешали ориентироваться в пространстве человеку, привыкшему полагаться на слух, осязание и помощь окружающих. Затем он внезапно схватил за плечо ближайшего воина и яростно спросил хриплым голосом: