С одной стороны, такой подход давал огромный рост. Учениками становились в детстве. Жесткие тренировки, постоянные дозированные траты праны в таком возрасте приводили к взрывному увеличению силы. Кроме того прана, в отличие от маны, прекрасно чувствуется. Это седьмое начало смертного неразвито от рождения, так как в принципе для ворожбы не предназначено. А вот второе — очень даже в тонусе. Мы же все буквально живые. И жизненная сила всегда с нами. Прочувствовать её, научиться контролировать — это кратно более простое дело, чем проделать эти же манипуляции с маной. Поэтому сначала ученик пользуется простыми техниками Храма, направленными на развитие именно второй оболочки, потом начинает использовать ману. А так как траты второй не отражаются столь плачевно на индивиде, нежели первой, то она почти мгновенно опережает по объему задействованную жизненную силу, ведь от праны даже аколиты используют лишь малую безопасную долю, а не весь доступный объем. Это над седьмой оболочкой можно издеваться, как карта ляжет, лишая ее энергии подчистую. А вот со второй такие фокусы чреваты последствиями.

Мне бы хотелось пойти с Агастом по более сложному, но при этом и более перспективному пути. Вершина развития Храма — брахманы. Они впечатляли. И, говоря откровенно, превосходили шумерских мастеров и многих магистров, будучи еще и более многочисленными. Но из-за особенностей оперируемых энергий брахманы никогда бы не выдали сами по себе что-то подобное Длани Шамаша. Гуру Храма, быть может, и мог бы. Некоторые из них. Но все же шумерские архимаги их превосходили. И это несмотря на долгую жизнь. За счет объемов жизненной силы брахманы жили крайне долго, пусть даже постоянные ее траты им этот бонус существенно сокращали. То есть, говоря проще, до уровня брахмана или шумерского мастера храмовником быть существенно выгоднее. Потом, на уровне шумерского магистра, ситуация постепенно меняется. И уже на вершине, когда речь идет о могуществе архимагов, храмовники существенно уступали моей родной магической традиции. Однако имелось тут одно исключение — могущественный дух-спутник. Если брахман мог найти могущественного и необычного спутника, то его потенциал возрастал кратно. Он буквально, объединяясь с духом, становился чем-то подобен магической твари из числа крайне опасных. Концепция своеобразная, но эффективная. Самой опасной тварью, очевидно, был гуру. На что способен сейчас Брафкасап — мне не особо понятно. Но прошлый гуру, например, мог контролировать погоду, обращаться живым облаком, накрывать целые города собой и обращать их в промозглые кладбища. Я только слышал, что когда-то он таким образом подавил бунт еще против отца Сварнрааджа, когда тот только взошел на трон. В городе остались трупы столь холодные, что постепенно покрывались инеем. Вода в лужах была жидкой, но стоило ткнуть в нее мечом — превращалась в лед. И еще долго все вокруг было холоднее окружающей среды.