Ради спасения души я могу пойти против первых шестидесяти восьми пунктов клятвы. А моя душа сейчас под угрозой. Я не обязан сообщать о наличии такого вот «последнего шанса» руководству…
Все это было правдой, как и многое другое. Я давно в голове выстроил безупречную логику и корректные ответы на вопросы своего «внутреннего Я». Поэтому гейс только «поджимал», но не «сдавливал» меня окончательно. Он показывал, что правда не только во всем этом, но словно бы признавал некую долю истины в моей картине правоты. Однако, чтобы его успокоить, кажется, придется постараться на следующем призыве.
Потерев виски и бросив еще один взгляд на клеть, в которой покоился сундук, отсюда даже не особо видимый — мутная пленка размывала силуэт внутреннего убранства — я побрел назад — наверх. Мне почему-то жутко захотелось почувствовать на лице солнечное тепло и просто банально нормально отдохнуть и выспаться.
Глава 28
Ночь на гребне волны была холодной и липкой от соли. Агаст сидел между двумя рядами весел в тесноте нижней палубы, где воздух был гуще крови и пота. Его руки двигались механически — взмах, гребок, взмах, гребок — в унисон с сорока другими телами, измотанными и безымянными. Браслеты из хладного железа на запястьях ограничивали магию, прижимая её глубоко внутрь, словно ледяной кулак, сжимающий сердце… А ошейник на шее — тот, что скручивал плоть молниями при малейшей попытке сопротивления, тот, который по приказу надсмотрщика заставлял тело выгибаться дугой, а глаза выпучиваться так, что они словно готовились вылезти из орбит — этот ошейник весил тяжелее, чем, наверное, Храмовая Гора. Но память работала. В темноте гребцовой палубы память работала отлично.
Всё началось с побега. Хотя нет, всё началось задолго до этого, во дворце Тиглата, где учитель преподавал магию, словно общался на настоящем языке насилия. Агаст помнил теплый камень стен и звук собственного тела, бросаемого на песок в главном дворе. Помнил, как Тиглат ходил вокруг него, обсуждая с двумя демонами мелкие недостатки его формы, его дыхания, его намерения. Или Наалия бин Сайях не демон? Дух — безусловно. Опасный дух земли, могущественный. Куда могущественнее самого Агаста. Но второй — Йессор’Ро’Сотх — он точно был демоном, духом Тьмы. Опасное и отвратительное существо, которое появлялось во дворце несколько раз. И которое было в Лэнге…
На моменте появления воспоминаний о темном мире зубы сжались, а мышцы напряглись особенно сильно. Тяжелое весло пошло легче, упрощая труд других двоих невольников, сидевших рядом. Агаст сидел на самом тяжелом месте — ближе к проходу. Невольники занимали места на лавках, спина начинала отваливаться почти мгновенно — спинки там не предполагались. Но дальше тяжелее всего приходилось тем, кого сажали на конец весла. Чем ближе к борту, тем меньше тратится сил. Начинает движение тот, кто сидит в конце лавки — на проходе. И держится за конец весла. Затем «подхватывает» центральный невольник, а уже дальше «ведет» крайний. Он лишь усиливает движение остальных, минимальная амплитуда, меньше движений, да и ударить такого плетью сложнее — надсмотрщики обычно отрываются на крайних гребцах. У Агаста до сих пор едва-едва зажили самые свежие кровавые следы. Именно его не жалели совершенно, хотя других крепких рабов старались все же бить не так страшно: они стоили денег. Особенно крепкие.