— У каждого типа нематерии свои нюансы, но общий принцип сохраняется.

— Я видел, как нематерию снов буквально вырывали из Царства Снов и воплощали в разных чудовищ. Насколько это сложно?

— Если доступ к нематерии свободный — не слишком, — Красная усмехнулась. — Но ты видел это, я уверена, в Бахре?

— Да.

— Там доступ к Царству был облегчен. Чтобы что-то создавать из нематерии в реальном мире, нужна сама нематерия. И ее не так просто достать.

— То есть все упирается в доступ? А если рядом открыты Врата? — я нахмурился.

— Тогда маг умелый рядом с ними становится много сильнее.

— Логично.

Я прикрыл глаза. Мои гранаты потухли, обращаясь обычным зрачком. Прана. Жизненная сила. Никто из смертных, не развивавших ее, не сумеет пользоваться таким инструментом, как гранаты, долго. Тот запредельный уровень детализации, который я сумел проявить во время миссии в исследовательский бункер на Парифате, был частью силы этих глаз, раскрывающейся только по ту сторону грани доступной реальности. Глаза-гранаты словно и не были предназначены для материального мира.

— Что там Агаст? — я фыркнул. — Уже предлагал тебе совершить побег?

— Да, — Ксарнраадж пожала плечами. — Забавный юноша. Ты активно взялся за его учебу.

— Наверстываю упущенное.

— В Шумере не принято разве брать учеников в двенадцать-пятнадцать лет? Он по вашим меркам еще очень юн.

— Я его растил не в Шумере. Точнее, я его вообще не растил… Не важно.

Агаст «отдыхал» сейчас в камере в подземелье. Он попытался сбежать сам, был наказан. Но физические силы впечатляли. В первый раз во время такого экспромта стражник из числа наемников едва сумел с ним справиться. И то за счет опыта и того, что мальчишка был в хладных браслетах и не мог использовать свои способности к управлению водой.

Я решил не бросать этот талант на произвол судьбы и ввел в практику обязательные физические тренировки-спарринги. Со стражей дворца, со мной… Я избивал ученика особенно жестоко, помня похожие занятия с Шак’Чи, который меня так же совершенно не щадил. Посох из кровавого электрума — штука крайне существенная по весу. Попадая под правильным углом в кость, он вполне себе успешно ее ломал, направляемый моей рукой и собственной инерцией. Кроме того, тяжелые ушибы и ссадины, оставляемые таким инструментом на теле, превращали юного полубога в один сплошной синяк. Переломы я лечил, но не сразу — только когда конечности начинали синеть. Почему? Потому что меня самого так учили. Гази, Йен, учитель Халай. Это в некотором роде полезно: тренирует волю, самодисциплину. И выбивает дурь. Каждый раз, когда ученик выкидывал что-то этакое — я его избивал. А потом снова. И снова. Как ни странно, тренировки плоды давали куда большие, чем упражнения в магии: Агаст обладал феноменальными физическими данными и быстро развивался, отчего уже не был грушей для битья, давая вполне сносный отпор. Его, конечно, как и всех молодых дворян, учили сражаться в Бхопаларе. Но там был детский лепет. Да и школа такая себе. Мои движения с посохом, позаимствованные у Шак’Чи, были разрушительны и крайне непредсказуемы. Разрушительны не только для противника, но и для моих мышц и связок — нормальный человек так бы не смог. Так что то, что Агаст вообще мог от них уворачиваться, отбиваться и даже, вот уж диво, пытаться атаковать в ответ, было впечатляюще само по себе.