— Секрет, уважаемый Сунан Кудус. Скажу одно. Наши войска многочисленны. Не бесконечны, но многочисленны. В том числе и на островах Банда. Я считаюсь там верховным жрецом и старшим военачальником.

Сунан Кудус смотрел на меня, ещё больше расширив глаза. Я не улыбался и был серьёзен.

Я не кривил душой и не лгал. Когда я стал на вершине вулкана проводить химические манипуляции с серной кислотой, хлоридом калия и марганцем, сопровождавшиеся выделением дыма, а иногда и огня, аборигены стали считать меня великим шаманом. Даже мои индейцы, когда заносили на гору одни камни, а уносили другие, воочию наблюдая за их превращением, стали считать меня колдуном «вуду». Особенно, когда на их глазах умерло несколько подопытных животных. От цианида умерло, но они-то этого не знали. Они поняли, что я забрал у животных жизнь и отдал её в жертву богам.

Я не удержался от экспериментов с марганцем и сахаром, как известно, вызывающих сильные взрывы. Взрывы без огня на индейцев и на индонезийцев производили сильное впечатление. Вообще… Я построил себе прекрасную «лабораторию» в жерле вулкана и даже сейчас скучал по ней, помня, сколько ещё недоделано. В первую очередь мне нужны были калийные удобрения и я остановился в одном шаге от них.

— Я вас понял, дон Педро, — тихо сказал Джафар. — А Маджапахит?

— Я порешаю.

* * *

Заблокировав своими шестью маленькими кораблями порт Сунда Келапу, похоже, что Джакартой этот город уже не станет, мы дождались, когда пять португальских кораблей попытаются нас атаковать, и отступили в море. Затевать бой в мелководной бухте, обиловавшей песчаными банками и островками, нам не хотелось.

Поэтому мы в течение трёх суток дефилировали туда-сюда, пока не надоели португальцам. Нервы у них не выдержали, и они кинулись в погоню за нашими крейсерами.

Я стоял под парусами, привязанный к якорной бочке, за одним из ближайших островов. Моя «Чайка» натягивала канат, как гончая поводок.

Когда мимо острова проскочили наши малютки крейсера, а вслед за ними взалкавшие крови мои бывшие соотечественники, команда сбросила якорный канат в воду, разжала тормоз на брашпиле, и «Чайка» в два прыжка нагнала последнего преследователя и стала его обгонять с левого борта.

Громыхнули наши пушки правого борта, и вражеский корабль зарылся форштевнем в волны, получив несколько серьёзных пробоин по ватерлинии и выше. Ядра разбили, вероятно, бочки с запасами воды, потому что вода хлынула не «в», а из бортов парусника.

Моя джонка, подрезав тонущий корабль, легла на левый галс и догнала вторую каракку. Разрядив пушки левого борта в корму противнику, фактически снеся ему руль и изрешетив транец[7], мы резко взяли оверштаг[8], чтобы не попасть под пушки его правого борта, и проскочили в минимальной близости от его кормы