Слегка покачивало, но все емкости стояли в специальных самобалансирующихся отсеках, врезанных в стол.

Я взял чайник и налил в керамические кружки чай, не доливая выше половины и показал пример, отпив из кружки и прикусив колотый сахар. Отпил ещё. Потом бросил в рот сухарик и снова отпил.

Дед, глядючи на мои ловкие манипуляции, сам сначала взял кружку, а потом осторожно лизнул сахар.

— Матерь Божья! Цукер! — Запричитал он. — Кому скажу, не поверят.

— А ты никому не говори, — рассмеялся я. — Лоцман, значит?

Я закинул в рот очередной сухарь.

— Лоцман, — сказал он, следуя моему примеру. — Матерь Божья, ситный сухарь. Это, где же так живут?

— Не везде так живут и не все, дед. Давай по делу! До Новгорода доведёшь?

Мы сговорились с дедом Лымарем о цене в один золотой, и он согласился провести в Ладогу даже джонку.

Я догадывался, что по Неве в Ладогу суда ходили.

* * *

— Вывесь на фонарный столб этот плат, — сказал мне дед, когда мы подходили к Орешку.

Он достал из сумки и протянул мне кусок белой ткани

— То знак добрый для крепости, чтоб не пуляли зазря.

Я подозвал матроса и плат вывесили.

— А если враг такой плат вывесит? — Спросил я.

— Так… Это… Не водим мы сюда ганзу. Да и Тишка вперёд нас ушёл, упредить, что пойду и кого поведу.

— Не водишь ганзу? А меня почему повёл?

— Ты — не ганза, — сказал Лымарь.

— А кто? — Удивился я.

— Не знамо кто, но не ганза. Чо я ганзу не видел? С тех полушки лишней не возьмёшь, а с тебя я целый золотой слупил.

— Так чего ж ты «незнамо кого» в Ладогу ведёшь? — Усмехнулся я.

— Ты сам в Ладогу захотел. Я тебя не понуждал. Токма…. Сюда вход полушка, а выход — две.

Мы как раз проходили крепость.

— Что, не выпустят? — Спросил я с вызовом.

— Каверзу чинить не будешь, выпустят. А пока дознание учиним.

— Ты сам-то, что такой смелый? Ведь во власти моей.

— То тебе мниться. Не ужо ли ты такой смелый, что без опаски служилого человека пленишь? — Усмехнулся теперь дед. — На службе я государевой. И вот тебе тому грамота. Разумеешь буквицы?

Дед достал из сумки грамоту и передал её мне. Развернув её, я прочёл:

«Сим вверяется право досмотра и крепости любого чолна и его людишек государему человеку Лымарю Прокопу. За императора всея Русии дьяк Тимофей Пушкарь».

На грамоте на красной шерстяной нити висела сургучная печать.

Я рассмеялся и вернул грамоту Прокопу Лымарю.

— Чо скалишься? — Удивился он.

— Как ты меня ловко окрутил?! — Отсмеявшись сказал я.

— И чо тут смешного? — Буркнул дед.

— Над собой смеюсь, дед.

— Не дед я боле. Служилые мы.

— Да, это понятно, — махнул я рукой. — Прав ты, Прокоп Лымарь. Тебя по батюшке как?