— Трифоныч мы.

— Так вот, Прокоп Трифонович, прав ты. Не простой я купец, а посольский делец. Тфу ты, — снова рассмеялся я от того, что заговорил от растерянности стихами. — Посол я от английского короля.

— Чудной ты, человече. И баешь чудно, и деешь чудно. Кажи грамоту посольску.

— Так пошли ко мне, там и глянешь все грамоты. Их у меня много.

— И то. Пусть твои чалятся у тех быков.

Мы прошли в капитанскую каюту, где я предъявил Лымарю свои посольские полномочия.

— И посольские дары везёшь? — Спросил дед.

— Везу.

— Так ты, значиться, герцог? — С удивлением спросил дед. — А это выше графа, али барона?

— Выше. Выше герцога только король.

— Чудно… Видывал я германских баронов и графов, так те, не дай Боже, совсем на тебя не похожи. Вредные зело. Щёки как надуют…

— Я всё больше по морям плаваю, не до дутья щёк мне, Прокоп Трифонович. И что дальше? — спросил я, пряча документы.

Дед глядя на коносамент, качнул одобрительно головой.

— Знатная бамага. Всё чин по чину? Что прописано, то и есть?

— А то, — повторил я присказку деда.

— Посольские дары опечатаны?

— Да. Королевской печатью.

— Така што в грамоте?

— Да.

— В сундуках?

— Да.

— Смотреть не будем. В Московии глянут. А остальное покажешь.

— Смотри.

— Прямо шас?

— А когда?

— Пошли.

Досмотр прошёл без запинки и довольно быстро. Товара у меня в трюме лежало не так и много, и лежал он по отдельным камерам, чтобы не сместился во время шторма.

Увидя такой порядок в трюме, дед то и дело качал головой и цокал языком повторял два слова: «Любо» и «Добре», чередуя их и перемежая вопросами по существу досмотра.

В итоге дед поставил на коносамент штамп «досмотрено Орешек» и вернул мне золотой.

— Мы люди служивые, не положено. По Волхову другие поведут. Жди. Щас придут. Прощевайте.

Дед спустился по штормтрапу в ялик с теми же двумя мужиками на вёслах. Ялик, отчалив, двинулся вниз по течению к острову. Я видел, как он размахивал руками, что-то говоря встретившим его мужикам. Вскоре тот же ялик вернулся, и на борт взобрался молодой парнишка лет восемнадцати.

— Вас, чоли, до Нова города поднять надоть?

— Нас, — вздохнул я.

Я, почему-то сожалел, что наши с дедом Лымарем беседы прекратились. Он много мне рассказал об этих местах, в которых он и родился, и вырос. Про набеги и разорения рассказал: то шведами, то финнами, то иными непонятными людишками. Сложная тут была жизнь. «А где легко?», подумал я. Нет в мире таких мест.

Новый лоцман осмотрел мои «микрики» и пришёл к мнению, что они пороги пройдут. Всё-таки река по весне полная, да и лёд сошёл весь.

По Волхову поднимались без приключений, но весело. Первую остановку сделали, как сказал лоцман, на Дубовой пристани.