Примерно в середине дня закончился кофе, и я, на автопилоте, побрел на офисную кухню — стерильное, безликое помещение, пахнущее чистящим средством и сгоревшими надеждами. Я уже протянул руку к кофейному аппарату, когда услышал из закутка со столами приглушенные голоса.

Я замер. Один голос я узнал сразу — звонкий, чуть кокетливый смех Маши. Второй был мужским, низким и уверенным. Я осторожно заглянул за угол.

Они стояли в углу у окна, думая, что их никто не видит. Маша, смеясь, прижималась к нему. А он — Жданов, наш «эффективный менеджер», обнимал ее за талию. Он что-то шепнул ей на ухо, и она, запрокинув голову, поцеловала его. Неловко, но с энтузиазмом.

Я помнил, как пару месяцев назад она так же крутилась вокруг него, но он ее практически не замечал, увлеченный какой-то другой пассией. Видимо, тот «проект» был закрыт, и Жданов переключился на новый.

Они меня не видели. Я тихо, как тень, отступил назад и вернулся на свое рабочее место, так и не налив кофе.

На удивление, я не почувствовал ничего. Ни укола ревности, ни досады. Только холодное, отстраненное любопытство системщика. Я наблюдал, как два элемента системы нашли свое место. Два одинаковых вектора, направленных в одну сторону — к успеху, поверхностным связям и яркому, но пустому глянцу. Жданов, с его примитивной, силовой логикой. Маша, с ее жаждой простых удовольствий и понятных эмоций. Они были идеальной парой.

Две шестеренки из одного механизма, которые наконец-то вошли в сцепление.

А какой вектор нужен мне?

И нужен ли вообще?

Мысли сами собой потекли в прошлое, в ту жизнь, которая теперь казалась выцветшей фотографией.

Моя бывшая жена, Света. Она тоже была яркой, как Маша. Тоже любила кино и не любила, когда я часами молча смотрел в монитор, пытаясь разгадать очередную головоломку в коде. Я помнил тихие ужины, когда мы сидели за одним столом, но в разных мирах. Я помнил, как из своей комнаты доносилась музыка Ани, тогда еще подростка, — ее собственный мир, в который я тоже не мог найти дверь.

Стена между мной и Светой росла медленно, но неумолимо.

А потом появился «НейроВертекс», мой «Ковчег», и я с головой ушел в него. Я жил им. Я дышал им. Я строил цифровую вселенную, и мне не было дела до той маленькой вселенной, что угасала в моей собственной квартире. Развод был не трагедией. Он был логическим завершением процесса. Закономерным итогом.

Сожалел ли я?

Нет. Не ошибка молодости, а закономерность. Встретились два человека, которые смотрели в разные стороны. Если бы можно было вернуться, я бы, наверное, что-то изменил. Попытался бы больше говорить, меньше думать. Но я не мог жалеть о том, кем я был. Я был архитектором систем. И это определяло все. Мысли сделали круг и вернулись к тому, что по-настоящему болело.