Конечно, в этом районе были и другие тяжеловесы наркобизнеса, и некоторые из них были страшными ублюдками, но когда они работали в Кейп-Коде, то делали это с его благословения. В этом бизнесе ты либо работал вместе с Жабой, либо не работал вовсе.
Сейчас Жабе было за тридцать, за его плечами было солидное десятилетие господства, и он чувствовал себя комфортно и уверенно в своей роли. Он создал нечто вроде местной империи, и в жизни было известно, что он может быть даже более жестоким и опасным, чем многие из мафиозных психопатов и маньяков-картежников, с которыми он работал. Даже с недавней легализацией марихуаны дела у него шли на редкость хорошо, потому что героиновый бум на Кейп-Коде не только восполнял пробелы, но и приносил Жабе огромные деньги. А с этими дополнительными кучами денег пришло еще больше власти и влияния. Все знали Жабу, знали, кто он такой, но он был настолько глубоко укоренен, настолько связан с другими властями, которые действительно имели значение, а именно с копами, политиками и судьями, что был практически неприкасаемым. Большинство правоохранительных органов уже даже не пытались его остановить. Пока деньги текли в нужном направлении и к нужным политикам и копам, речь шла скорее о сдерживании, чем о приговорах.
Ходили слухи, что Майк Равидович уже много лет неравнодушен к Жабе, и, несмотря на многочисленные расследования, несколько арестов и даже несколько судебных процессов, он каждый раз наблюдал, как тот уходит.
В конце концов, что-то подсказывало мне, что Жаба не тратил много времени на беспокойство о Равидовиче, потому что тот редко мог повлиять на его прибыль. Он был отвлекающим фактором, занозой в заднице, от которой можно было отмахнуться и держать на расстоянии без особых усилий.
А вот такие парни, как я и Крэш, хотя и были еще более незначительными, могли доставить неприятности. Мы были ворами, и, как профессионалы, должны были знать, что лучше не красть у Жабы. Никто не крал у Жабы, а те, кто крал, жили недолго. Пять центов или пять миллионов — в положении Жабы такие вещи не допускались. Никогда. Неважно, кто это был и почему. Если ты украл у Жабы и тебя поймали, ты умрешь. Никаких переговоров, никаких вторых шансов. С тобой покончено. А если ты украл у него, не осознавая этого, как это могли сделать мы, то даже это не спасет твою задницу.
Если деньги Джио были деньгами Жабы, мы были покойниками.
Я стоял перед «Фольксвагеном Жуком» Адель, ожидая на парковке, когда Крэш выйдет из «HEADLIGHTS» и найдет меня. Поскольку у Бога есть чувство юмора, машина была, конечно же, ярко-розовой, украшенной множеством разноцветных цветочных наклеек. На конце антенны красовался маленький подсолнух, а одинокая наклейка на бампере, на которой был изображен силуэт сексуальной женщины, согнувшейся в талии и оглядывающейся назад через плечо, гласила: ЕСЛИ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ЕЗДИТЬ НА МОЕЙ ЗАДНИЦЕ, ТО ХОТЯ БЫ ДЕРГАЙ МЕНЯ ЗА ВОЛОСЫ! Если не считать того, что машине было всего несколько лет, и Адель поддерживала ее в отличной форме, то она была такой же незаметной, как дерьмовые сани Кевина-Кейта. В этой штуке нас могли увидеть из космоса.