Переговоры были окончены. Маршалл откланялся, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у него все кипело. Эти русские… Они играли по-крупному. И их предложения, сколь бы неприемлемыми, они ни казались на первый взгляд, несли себе в зерно опасной логики.

Позже, вернувшись на борт фрегата «Гудзон», госсекретарь остался наедине с капитаном корабля Стэнли на шканцах. Вечерний бриз с Миссисипи шевелил флаги на мачтах русских кораблей, стоявших на рейде. С берега доносились стук топоров и лязг металла — русские построили свою крепость и собрали свои паровые машины.

— Как вы предлагаете, Джон, — спросил капитан Стэнли, наблюдая за кипучей на берегу, — какие-то изменения с приходом сюда этих русских? Или все остается по-прежнему, как в испанцах?

Джон Маршалл долго молчал, его скользил по мощным линейным кораблям, по рядам солдат, по фигурам землемеров, размечающих контуры бастионов, по загадочным паровым механизмам, ожидающим своей очереди на берегу. Он видел системность, размах, основательность во всем, что делают эти северные пришельцы.

— Нет, Стэнли, — наконец произнес он тихо, но твердо. — По-прежнему уже не будет. Эти ребята — не испанцы. Они пришли сюда всерьез и надолго. И относится к делу очень, очень основательно. Боюсь, нам предстоят непростые времена на Миссисипи.

* * *

Подробный отчет Радищева из Новой Орлеаны прибыл в Эрфурт спустя полтора месяца, преодолев долгий путь через Атлантику и захватив войной Европу. Я внимательно изучил его депеши, сводки Бетанкура о начале работ по сборке паровых и строительству верфей, донесения командующего экспедиционным корпусом о размещении войск и возведении фортификаций. Все шло по плану, даже с некоторым опережением графики. Но именно отчет о переговорах Радищева с руководителем госсекретаря Джоном Маршаллом заставил меня подумать всерьез.

Маршалл, как и ожидалось, вызвал серьезное неудовольствие новыми пошлинными правилами в Новом Орлеане. Десятина хлопком — это, конечно, своего рода пробный «шар», намеренно устанавливающий жесткие условия, чтобы сделать американцев более сговорчивыми во втором, главном предложении — о концессии на хлопковых плантациях в Алабаме или Джорджии. Реакция Маршалла на оба предложения была резко отрицательной. В Бостоне сразу же заговорили мантру «Америка для американцев», откровенно Но было ясно: Соединенные Штаты Америки, эта молодая, амбициозная, быстро развивающаяся республика, увидевшая наши взгляды в Луизиане, позволила их интересам.

И, честно говоря, они были правы.

Я никогда не считал жизненно необходимым будущее наших отношений с САСШ. Конфронтация была неизбежна. Не сейчас, возможно, не через десять лет, но логика геополитики, неумолимая, как движение тектонических плит, вела нас к столкновению. Две огромные, расширяющиеся державы на одном континенте не могли вечно сосуществовать в мире, особенно когда их интересы пересекались в таких ключевых точках, как бассейн Миссисипи или тихоокеанское побережье.