— Но, месье… консулы не сдадутся без боя. Кроме того — что скажет армия?..

Талейран усмехнулся. Похоже, он откровенно наслаждался ситуацией.

— Армия присягнёт тому, кто даст ей снабжение и славу. А у короля и того, и другого будет больше, чем у этих бывших революционеров. Вы — самый мой доверенный сотрудник, Шарль, и я буду с вами откровенен: я думаю, что пора уже начинать переговоры.

— Именно сейчас? — удивился Шарль. Нет, конечно, он не сомневался в прозорливости своего патрона, но, несмотря на долгую службу, секретарю министра всё ещё оставались непонятны истоки его решений.

Министр, наконец, отпил глоток из бокала и покровительственно улыбнулся.

— Именно сейчас! Именно сейчас, мой дорогой Шарль! Хвала небесам, неудачливый Людовик «Вето», крупнейшим достижением которого стал побег из Парижа (ума не приложу, как у него это вообще получилось?) отправился на небеса. Никакой силою на Земле мы не смогли бы вернуть на трон Людовика XVI, но вот его сын — это совсем другое дело! Его сын молод, красив, умён; несчастья его семьи научили его осмотрительности и умению находить компромиссы. А самое главное — он не таскает за собою отцовскую неудачливость, как каторжник в Кайенне волочит за собой пушечное ядро на цепи! Осталось лишь сделать один-единственный шаг; правда, он самый опасный — не имея достаточной ловкости или удачи, он может привести нас на гильотину. Но, поскольку я намерен привлечь к этому делу вас, мой мальчик, я уверен в успехе: вы ни разу еще не подводили меня! Вскоре вы инкогнито отправитесь в Вену с письмом для молодого человека, что вскоре станет нашим монархом, а также подробными инструкциями о том, как следует вести переговоры. Ваше вознаграждение будет более чем щедрым; при новом режиме вы будете минимум графом; я — герцогом и пэром Франции. Уверен, нас ждёт успех; Жубер падёт, и Париж вскоре вновь услышитVive le roi!

Шарль раскланялся; министр Талейран остался за столом, с наслаждением потягивая драгоценный токай и улыбаясь ему вслед своей фирменной, загадочной улыбкой. Будущее Франции уже было определено в его мыслях — оставалось только сделать так, чтобы оно стало неизбежностью.

* * *

Тем временем, в ожидании вестей из Лондона я продолжал работать с прибывшими из Петербурга чиновниками. С министром промышленности, Иваном Богдановичем Баклаем-де-Толли, мы очень подробно обсудили возможности нарастить военное производство. Военно-технический аспект оснащения нашей армии был крайне неоднозначен. Перевооружение еще не закончилось, а некоторые вещи даже не начинались. Новое казнозарядное ружьё под пулю Минье ещё не было пущено в производство, не говоря уже про освоение его войсками. В полевой артиллерии у нас всё было отлично — тут постарались и я, и генерал Бонапарт, и наши небесталанные предшественники. Но французская артиллерия тоже была превосходна: система Грибоваля, внедрённая еще в королевской армии, была дополнена огромным боевым опытом и разного рода изобретениями французских изобретателей- энтузиастов. Впрочем, самые серьёзные инновации коснулись французскойкорабельной артиллерии: в разное время мы продали или передали им технологию свинцовых ядер, удлинённых оперённых разрывных бомб, очень похожих на миномётные мины, привязных бомбомётов, и начинённых белым фосфором ракет.Французской же армии эти нововведения почти не коснулись. Особенно радовало, что французы не имели информации о конструкции шрапнельных снарядов, успешно примененных нами под Гибралтаром. Пожалуй, именно на эту конструкцию и стоило сделать главную ставку.