Польские помещики, разумеется, вовсю выкручивали хлопам руки, чтобы они голосовали «как надо». Я же делал ставку на крестьян: множество панов, не сумевших подтвердить документально своё шляхетство, были лишены владений, а земли розданы крестьянам за очень скромную плату. Это вызвало среди поляков бурю возмущения: они всюду говорили о «подкупе» мною русинских избирателей. Ради победы на плебисците польским эмиссарам пришлось согласится с произошедшим, и даже обещать крестьянам, что в случае возврата земель под власть Польши никакого пересмотра результатов раздела панских земель не будет. Впрочем, никто им, разумеется, не поверил.

Летом 1800 г началось голосование по поветам. Результат его для поляков был шокирующим: не только белорусские, украинские и русинские территории подавляющим большинством голосовали за то, чтобы остаться в России, но и многие этнически польские и католические земли тоже желали оказаться в Российской империи! Похоже, возврата того бардака, что творился на этих землях последние 100 лет, решительно никто из крестьян не желал.

Поляки сразу же заговорили о подлогах и фальсификациях; и вскоре мне поступили сведения, что генерал Домбровский направил в Париж своих доверенных офицеров. Цель этого визита была неизвестна, но догадаться оказалось несложно — разумеется, поляки прощупывали почву относительно военного союза против России. Не могу сказать, что это стало для меня неожиданностью, но всё же я рассчитывал на более спокойное и мирное решение вопроса.

Итак, восточная граница между Российской Империей и Речью Посполитой пролегла по линии Западный Буг — Неман. С северными и западными границами у поляков тоже не заладилось.

В начале русско-прусской войны 1799 года я собирался передать полякам Кенигсберг всю восточную Пруссию, а также Померанию и Силезию. Но при проведении плебисцита вдруг возникла проблема: жители Кенигсберга наотрез отказались переходить под власть Варшавы, заявив, что лучше станут русскими подданными, чем окажутся в составе Польши! Этого я совершенно не хотел: мои планы входило, прежде всего, ослабление Пруссии, от которой должен был остаться лишь Бранденбург, Передняя Померания и Анхальт, а, во вторых, навсегда поссорить будущую единую Германию с поляками, передав им восточные немецкие территории.

Однако, когда дело дошло до устроения бывших прусских земель, я очень скоро понял, что «дружить с немцами» все-таки выгоднее чем «дружить с поляками». Возможности и перспективы сотрудничества с двумя этими нациями были совершенно несопоставимы. Поэтому Костюшко и компании на западе пришлось ограничиться восстановлением границ 1772 года, да и то в сильно урезанном виде — ведь тех земель, что захапала Австрия, им никто не вернул.