В общем, предыстория у нас «так себе». Всё, на что я мог надеяться — это наши личные контакты с Костюшко, с которым мы до сей поры находили общий язык.

Тадеуш подъехал к Гляйвицу почти одновременно со мною. Переговоры состоялись в доме местного ландмана — ничего лучшего в этой дыре не нашлось.

Костюшко выглядел плохо — хуже, чем в заключении в залах Мраморного дворца. Государственные заботы явно не пошли ему на пользу!

— Вы здоровы, Тадеуш? — участливо спросил я его.

— Я — да, а вот про мою страну я не могу сказать того же, — печально отвечал тот. — Ваше величество, Польша разрывается на куски противоположными политическими силами, способными уничтожить даже те слабые ростки нашей государственности, что сумели мы начадит за истекший год. Я в полном отчаянии и готов уже сложить свои полномочия! Лишь глубокое уважение перед Вашим Величеством удержало меня от этого шага — я счёл бы себя бесчестным человеком, если бы, прежде чем пойти на столь роковой шаг, хотя бы не спросил вашего совета. Ведь столько сделали для меня и для моей страны!

При слове «отставка» я насторожился. Этого только мне не хватало! Уход Костюшко стал бы сильнейшим дестабилизирующим фактором, способным буквально обвалит ситуацию в этой, и так нестабильной стране. А мне нужна пусть слабая, но устойчивая и, главное, платежеспособная Польша.

— Давайте не будем горячиться! Расскажите, что вас гнетет, и может быть, мы сможем найти выход! — участливым тоном предложил я.

Последний год поляки активно формировали свои органы власти. Здесь, как ни странно мы с французами совершенно сошлись в отношении будущего польского Основного закона и Гражданского уложения: республика получила самые либеральные и демократические гражданские законы в мире. Польша провозглашалась республикой с президентом во главе. Устанавливался двухпалатный парламент: Сенат и Сейм. В сенат избирали от 4 до 10 человек от каждой провинции (провинций было всего 10 — Великая Польша, Малая Польша, Силезия, Поморие, Мазурия (бывшая Пруссия), Мазовия, Червона Рутения, Галичина, Полесье и Подляшье); ; В Сейм каждый повет посылал по делегату. Два эти органа назначали верховную исполнительную власть: Сенат выдвигал кандидатуру президента, Сейм его выбирал. Разумеется никакого «либерум вето» в Сейме и в помине не было — там был установлен вполне работоспособный принцип принятия решений большинством голосов от числа избранных делегатов.

Надо сказать что эта гипердемократическая по меркам того времени конституция вызвала резкое неудовольствие магнатов. Особую боль польским панам доставляли выборы делегатов Сейма, проводившиеся всеми свободными гражданами, проживавшими в повете. Костюшко включил эти условия в конституцию по моей настоятельной рекомендации: