Гнев подступил к горлу Ольги… Не пламенный, а леденящий душу — острый как стилет из лучшей дамасской стали. Он сжал гортань, перекрыв воздух.

Честь дома Меньшиковых… столетия великой славы… ее собственная, выстраданная репутация Регентши, Железной Леди Империи… Все это превращалось в дешевый фарс, в уличный балаган! Из-за этого… недоумка!

— Гвардеец! — ее голос звякнул в тишине, резко и горячо. Он должен был звучать властно, но внутри дрожала струна унижения. — Немедленно доставить сюда Императ…

Но договорить она не успела. Дверь словно сорвало с массивных петель ударом плеча. Тяжелое дубовое полотно с грохотом стукнулось о стену, заставив содрогнуться портреты предков. В проеме вырос Рыльский. Не просто разгневанный, а обезумевший. Его лицо было темнее грозового неба над Невой перед ливнем, глаза горели желтым огнем загнанного зверя. Ни поклона. Ни «Ваше Высочество». Ни тени прежней почтительности. Он ворвался, как таран.

Несколько широких, размашистых шагов — и его кулак, затянутый в белую перчатку с грохотом обрушился на полированную столешницу прямо перед Ольгой. Чернильница из темного хрусталя подпрыгнула, как испуганная птица, едва не опрокинувшись. Брызги чернил упали на газетный скандал.

— Вы это видели⁈ — его рык оглушил, он был грубее, опаснее рева медведя, которого когда-то добыл ее муж. — Этот… ублюдок! Он опозорил Анну! На весь свет! Вашего светлого ангела! — последние слова он выкрикнул с такой болью и яростью, что Ольга инстинктивно отпрянула вглубь кресла.

Затем шок от его немыслимой наглости схлестнулся внутри нее с яростным цунами собственного гнева. Кровь ударила в виски. Она собралась извергнуть гром, обрушить всю тяжесть своего положения, всю ярость Регентши на этого взбесившегося солдафона. Сотрясти его карами, перед которой он должен был пасть ниц!

Но он оказался быстрее.

— Что вы намерены делать, Ваше Высочество⁈ — его голос вдруг стал ледяным. — Нельзя допустить, чтобы его убили раньше свадьбы! Нельзя, чтобы Империя осталась с регентом-вдовой и опозоренной наследницей! Кому нужен такой монарх? Это картонный шут! Уверен, сейчас многие думают об этом…

Слова капитана били точно в цель, обнажая ее глубочайший страх: крах всех планов, смуту, потерю власти. Она открыла рот, чтобы закричать, приказать арестовать…

Но Рыльский уже действовал. Он схватил со стола тяжелый хрустальный графин с густой вишневой наливкой — подарок какого-то курляндского герцога. Не глядя, не думая, откупорил его зубами и сделал три долгих, гулких глотка прямо из горлышка. Вишневые капли, как запекшаяся кровь, закапали на его мундир и на стол. Он поставил графин с таким грохотом, что задребезжали книжные полки. Он напомнил ей Александра… Такую же животную силу…