Но среди этого богатства появился еще один образец… неожиданный, упущенный. Неосязаемый. Но самый ценный. Соломон Козлов.
Мысли вернулись к рассказу сыновей. Медный охотник, срубивший трех высших демонов в одиночку. Дважды закрывший портал ранга «С». Его сила… солнечная, чистая, яростная. Его аура… древняя, чуждая. Волосы, вспыхивавшие рыжим. Глаза, горевшие янтарем. Как у Юрия Соболева в молодости. «Призрак Императора», — шептались охотники.
«Мой новый ключевой образец», — подумал Юсупов, и тонкие губы растянулись в безрадостной, кровожадной усмешке. Жажда обладания этой силой, этим феноменом, горела в нем ярче любого салюта. Но где он? Его люди прочесали весь Питер. И ничего не нашли. Соломон Козлов исчез, словно призрак. Шальная мысль уколола висок:
— А что если он остался в Крыму?
Думать об этом мужчине совсем не хотелось.
Значит, следовало создать условия. Правильные условия. Нужно было пригласить его сюда.
Мысль оформилась четко, как чертеж: еще один портал. Не в Крыму. А где-нибудь здесь, по близости. Под самым боком у столицы. Что-то крупное… Ранга «С», может, даже «D». Хаос. Паника. Призыв Ордена Охотников. И он точно появится. Такой охотник не усидит в норе. Он придет на зов битвы. На зов силы.
И тогда… когда он поймает его, Соломон станет новым, самым ценным образцом в его коллекции — ключом к абсолютной власти и уничтожению Пекла.
Салют загрохотал финальным залпом, осыпая небо дождем искр. Юсупов наблюдал, как последние золотые брызги гаснут в черном омуте ночи. В его глазах, отражавших умирающий огонь, горела непоколебимая решимость. И предвкушение, по-настоящему, важной охоты.
Глава 2
«Яд чёрного скорпиона или зелёной змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины.»
Китайская мудрость
* * *
Облако от тлеющего табака в трубке висело тяжелой пеленой под низким потолком кабинета. Степан Песец откинулся на спинку кресла, пропуская сквозь зубы струйку едкого дыма. Перед ним на столе, рядом с глиняной кружкой травяного чая, лежал отчет. Это был список закрытых охотниками порталов и собранных трофеев за последний месяц. Но, на самом деле, его мысли витали только вокруг одной фамилии.
— … и медную пулю уже носит, Степан Иваныч! — докладывал Лысый, он же Добрыня Камень, его бармен и правая рука. Мужик был широк в кости, лысина блестела при тусклом свете лампы, а руки, привыкшие не только к бокалам, но и к кастетам, сейчас покоились на коленях. — Две «С-шки» лично закрыл. Четырех князей бездны уложил. Говорят, как в сказке, солнечным светом их выжигал. Пацан… оказался не так прост, как мы думали.