И прежде чем я успел что-то сказать или выплюнуть, её губы прижались к моим. Горячие. Солёные от слёз. Она целовала меня яростно, отчаянно, пытаясь буквально высосать, вытянуть яд из моего рта. Её язык скользнул по моим губам, пытаясь проникнуть…
Я ответил. Не сопротивляясь. Со страстью, которой не ожидал даже от самого себя. Я обнял её, притянул ближе, углубил поцелуй. Я почувствовал её тело, напряжённое сначала от ужаса, потом… дрожащее от чего-то другого. Смеси ярости, отчаяния и неожиданного всплеска… чего-то ещё. А по языку, по гортани растекался колючий, жгучий яд. Но я сосредоточился. Не на нём. На ней. На поцелуе. На потоке чистой солнечной энергии, который я направил тончайшей нитью в контакт наших губ, в слюну, в сам яд, пытаясь его нейтрализовать прямо здесь, во рту.
Поцелуй длился вечность. Или мгновение. Она оторвалась первой, оттолкнув меня. Ее глаза, синие и бездонные, полные ужаса, растерянности, непонимания, скользнули по моему лицу. Ее губы задрожали, как бутоны роз от капель дождя. Она смотрела на меня, касаясь пальцами своих губ, как бы проверяя, жива ли она. Потом взгляд упал на мой подбородок.
— Ты… ты проглотил? — прошептала она, и в её голосе была настоящая паника. — Из-за меня⁈
Я медленно покачал головой. Вытер тыльной стороной руки губы. Внутри всё горело, но это был лишь поверхностный ожог. Основную дозу яда мне удалось сжечь солнечной энергией прямо при контакте. С остатками… моё тело справится.
— Уходи, Анна, — сказал я тихо, но твёрдо. Повернулся к окну, чтобы скрыть лёгкую дрожь в руках, но не от яда, а от адреналина и этой чертовой близости. — Я хочу умереть в одиночку и не хочу видеть, как ты угасаешь… Ты получила свою попытку.
Я слышал, как она замерла за моей спиной. Слышал её частое, сбитое дыхание. Потом раздался резкий звук, как будто она ударила по стене кулаком. Послышались шаги. Быстрые. Яростные. Дверь распахнулась и захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла.
Я не обернулся. Я знал: в её глазах сейчас бушевал бешеный ураган. Её театральное мгновенное самоубийство провалилось. И поцелуй… этот чертов поцелуй… Он не вписывался ни в один её сценарий! И в мой — тоже…
Глава 3
«Репутация — это то, что другие знают о тебе. А честь — это то, что ты знаешь о себе сам. Трение возникает, когда они разнятся.… Нет ничего хуже, чем стоять с осколками чести у ног, когда общественное мнение носит тебя на руках. Вот это действительно разъедает душу.»
Лоис Макмастер Буджолд
* * *
Анна Меньшикова ворвалась в свои покои, как ураган, сметающий все на своем пути. Дубовая дверь с грохотом врезалась в стену: задрожали не только фарфоровые безделушки на резном столике, но и хрустальные подвески люстры. Пальцы, ледяные и дрожащие, сорвали ключ из потайного кармашка платья, а затемстремительно пырнулиим замочную скважину.