— Это угроза? — Юля шагнула вперёд, её кулаки непроизвольно сжались. — Слышь, старик, я на байке летела под две сотни, меня твои эльфийские сказки не напугают.

— Это реальность, — отрезал Капитолий. — В нашем мире, Фекоби, с такими, как ты, не церемонятся. «Чужак в теле Перворождённого» — для церкви это худшая скверна. Тебя не просто казнят. Тебя отправят к демонам на опыты. Твою душу вывернут наизнанку, разорвут на куски ради знаний о твоём мире, а тело сожгут в чёрном пламени. Хочешь такой судьбы, Юля?

При звуках своего настоящего имени девушка вздрогнула. Дерзость, служившая ей броней, дала трещину, уступив место липкому страху. Она нервно сглотнула:

— Ладно… Допустим, я оценила масштаб вашей местной жести. И чё ты предлагаешь? Сдать меня владыке‑папаше прямо сейчас?

— Нет. Я предлагаю тебе сделку, — Капитолий сделал шаг ближе, его голос стал тише, но не менее весомым. — Я проведу тебя через чертоги памяти этого тела. Я верну тебе воспоминания Эвелины Гроув. Ты узнаешь её прошлое, её манеры, её язык, страхи и привычки. Твоя личность останется целой, но поверх неё ляжет идеальная маска. Ты будешь жить её жизнью и вести себя соответственно статусу дочери Владыки. Никаких «байков», никакого жаргона. Идеальная эльфийская дева.

Юля прищурилась, её внутренний радар на обман заработал на полную мощность:

— Звучит как сказка с подвохом. Давай прямо, дед: какой твой интерес в этом замесе? Ты меня спасаешь, тратишь ману, рискуешь шкурой перед королём… Ради чего? Что тебе с этого обломится?

Капитолий грустно и едва заметно улыбнулся, глядя куда‑то сквозь неё:

— Кто я такой, Юля, чтобы вмешиваться в игры богов? Если высшие силы выдернули твою душу из твоего мира и заперли её в теле Эвелины, значит, это для чего‑то нужно. У Вселенной нет случайных ходов. Мой интерес — увидеть, к чему приведёт этот узор судьбы, а не стать тем, кто оборвёт его по глупости.

Юля молчала, лихорадочно соображая. Вокруг была только белизна, впереди — перспектива стать лабораторной крысой у местных демонов, а позади — разбитый в хлам мотоцикл на Земле, дождь, боль и отец, который никогда не видел в ней человека.

— Выбора у меня, походу, примерно ноль целых, хрен десятых, — буркнула она, потирая шею. — Ладно, дедуля. По рукам. Загружай в меня свой эльфийский софт, пока я окончательно тут не чокнулась. Но если от этих воспоминаний у меня уши отвалятся — я за себя не ручаюсь.

Капитолий кивнул. Его рука медленно поднялась, потянувшись к её лбу. В воздухе разлился тонкий аромат лаванды и чего‑то древнего, забытого.