— Она говорит на языке безумия, Капитолий, — произнёс эльф глухо. — Какое‑то тёмное проклятие коснулось её разума во время падения. Осмотри её. Её сознание расколото, она не узнаёт себя и несёт ересь.
Старец с длинной седой бородой шуршал тяжёлыми мантиями, приближаясь. В руках он держал светящийся артефакт, от которого исходило мягкое голубоватое сияние. Он окинул Юлю взглядом, в котором читался профессиональный интерес.
— Милорд, — обратился он к эльфу, — её энерго каналы перепутаны. Ткань её души словно… перелицована изнутри. Слова, что она кричит, — это отголоски иного, хаотичного мира. Позвольте мне усыпить её, чтобы магия затянула раны ума.
Эльф прикрыл глаза, словно собирался с силами. Долгую секунду он молчал, будто взвешивал все возможные исходы. Затем выдохнул и произнёс:
— Действуй, магистр. Погрузи её в забвение. Если её душа перевёрнута, пусть магия вернёт её на круги своя.
Старец поднял руки с артефактом над головой Юли и начал шептать заклинания. Воздух наполнился гулом, мерцание усилилось, окутывая девушку полупрозрачной дымкой.
— Эй, дед, отойди со своей хреновиной! — Юля попыталась отпрянуть, но тело не слушалось. — Какое ещё забвение? Включите… свет…
Её голос затих на полуслове. Сознание снова выключилось, как перегоревшая лампочка, и мир погрузился во тьму.
Юля очутилась в пустой белой комнате — ни углов, ни теней, ни намёка на границы пространства. Всё та же эльфийская оболочка, те же острые уши, тот же силуэт, который она едва успела осознать как «не свой». Рядом, словно возник из воздуха, стоял Капитолий — старец с длинной седой бородой и артефактом, что ещё недавно окутывал её сиянием.
— Так, дедуля, — Юля скрестила руки на груди, оценивающе оглядывая пустоту вокруг. — Я, конечно, ловила глюки после палёного вискаря, но этот белый куб — перебор. Вырубай свои спецэффекты. Где я? И почему у меня до сих пор уши летучей мыши?
Капитолий спокойно заложил руки за спину. Его голос зазвучал прямо в её голове — мягко, но с пугающим эхом, будто отражался от невидимых стен:
— Ты там, где никто тебя не услышит, дитя иного мира. В твоём собственном, пока ещё не окрепшем сознании.
Юля на секунду осеклась — слова ударили по нервам, но она тут же вернула на лицо привычную дерзкую ухмылку:
— Ого, дед, да ты экстрасенс. Или у вас тут у всех эльфов фишка такая — разводить приезжих? Какого «иногомира»? Я из Самары, если что.
— Брось это, — старец покачал головой, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Я слишком долго изучаю переплетения душ, чтобы не отличить благородную Эвелину от хаотичной, гремящей железом и чуждыми словами сущности. Ты — иномирянка. И если об этом узнает кто‑то, кроме меня, твоя новая жизнь закончится быстрее, чем успеет догореть лучина.