— Ты дрожишь, — и тут же снял с себя камзол, чтобы набросить его мне на плечи.

Дрожать я, к слову, не перестала. Наоборот, стоило его ладоням скользнуть по рукам, как мурашки отправились в очередное путешествие по коже.

— Что он тебе сказал? — тихо спросил Хьяртан.

— Что я ничтожество и, возможно, преступница.

— Преступница? — Снежный нахмурился.

— Ваш брат считает, что я могу быть как-то связана с теми, кто пытался вас уничтожить.

— Я в это не верю.

Он сказал это так быстро и так уверенно, что сразу стало ясно: не верит. А после шагнул ближе, так близко, что я почти почувствовала его дыхание на своих губах.

— В тебе слишком много света, Ливия. В твоем сердце просто нет места для тьмы. Пусть мы и знакомы недолго, но мне не перестает казаться, что я тебя давно знаю. Знаю, что ты не способна причинить кому-нибудь боль. А я не позволю, что кто-нибудь причинил боль тебе. И себе тоже больше не позволю тебя ранить. Обещаю.

От такого заявления во мне кончились слова и, кажется, дыхание. Я застыла, глядя ему в глаза, а он почему-то смотрел на мои губы, и от этого взгляда внутри меня что-то вспыхивало и разгоралось.

— Ливия… — хриплый шепот обдал жаром губы.

Почувствовала тяжесть королевской ладони на талии, но решить, сбросить эту самую ладонь или ну его, не успела. Совсем близко послышался звонкий женский смех, который тут же резко оборвался. Хьяртан отстранился, не менее резко, и хмуро посмотрел на появившуюся на террасе хохочущую компанию.

— Ваше величество… — Нэри зарделись и заприседали в реверансах, стараясь сильно на нас не пялиться, но у них это получалось откровенно плохо.

Кивнув им, Снежный протянул мне руку:

— Вернемся в зал?

— Одну минуту… Фабиан!

Брат наконец-то изволил меня услышать. Подлетел к террасе, раскрасневшийся, запыхавшийся, улыбающийся.

— В зал, — строго велела я.

— Ты чего рычишь? Лив? — весело выдохнул он. — Я ведь всего лишь летал!

Всего лишь… Говорит так, словно он птица, а не мальчик с… Я тут же мысленно себя одернула, напомнив, что скоро мой брат поправится. Летать точно не сможет, но бегать, как раньше, будет обязательно.

— Пойдем, — сказала уже мягче и следом за его величеством направилась к распахнутым дверям.

Уже в зале вспомнила, что на мне камзол Снежного, и это видят все, кто сейчас на нас смотрит. А смотрела добрая половина придворных: на меня в чужой одежде, на Хьяртана, оставшегося в одной рубашке.

— Потанцуй со мной, — попросил он, снова протягивая мне руку.

Это был не приказ, не повеленье, а тихие слова, произнесенные с надеждой.

— По-вашему, мы еще привлекли недостаточно внимания? — так же тихо ответила я.