Ее взгляд скользнул по неподвижным ногам Фабиана, накрытым пледом, и брат уверенно сказал:

— Норд Каэтан со мной занимается и очень скоро поставит на ноги. Вот увидишь! Я стараюсь, очень стараюсь. Правда! Я обязательно скоро тебя порадую!

Маме пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с набегающими слезами. Нам обеим. Я рассказала о трагедии, случившейся на горке, а Фабиан, не желая задерживать ее внимание на прошлом, стал хвастаться своими успехами. Мама слушала внимательно, то хмурясь, то улыбаясь.

И с нежностью смотрела на нас с братом.

А я не могла отвести от нее взгляда, и любовалась, любовалась, любовалась. Внешне она вроде и изменилась (все-таки прошло десять лет, и явно не самых простых в ее жизни), но в то же время осталась прежней. Тот же взгляд, та же улыбка. Тот же тихий, ласковый голос, под который я, убаюканная, засыпала ночами.

Ближе к вечеру пришла Дорота. Постучалась осторожно, а переступив порог и поставив на стол поднос с едой, замерла посреди комнаты, не решаясь к нам подойти. Стояла с таким видом, будто привидение увидела.

Мама первой нарушила повисшую тишину:

— Дорота, милая… Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за заботу о детях. Без тебя им бы пришлось совсем тяжело. Твоя любовь и поддержка бесценна.

— Да какая там поддержка, госпожа, — сбросила оцепенение кухарка и смущенно сказала: — Это скорее они всегда меня поддерживали. И маленький Фабиан, и Ливи для меня как родные. И даже больше! Они моя семья.

Робко улыбнувшись, Дорота приблизилась к кровати. Мама крепко ее обняла, украдкой прошептав:

— Спасибо, родная.

Не знаю, сколько прошло времени — за разговорами оно летело незаметно, — но когда вернулся лекарь, глаза у мамы слипались, а за окнами уже давно рассыпался звездами ясный, холодный вечер.

— А вот теперь я точно буду вынужден настоять на отдыхе, — приняв строгий вид, проговорил целитель. — Уже поздно, и норре Селланд необходим сон. А вы, молодой человек, — перевел он не менее строгий взгляд на Фабиана, — пропустили занятие.

— Но я ведь был с мамой!

— На первый раз прощаю, — смилостивился Каэтан.

Помог мне пересадить брата в кресло, после чего одарил меня взглядом, долгим и многозначительным, ясно говорящим: вам, нэри Селланд, пора выметаться. И как бы мне ни хотелось остаться с мамой, пришлось послушаться. Поцеловав ее, я пообещала, что завтра, как только проснусь, сразу к ней приду.

— Завтра я от тебя ни на шаг не отойду.

Мама ласково улыбнулась:

— Не бойся, Ливи, я больше никуда не пропаду. Теперь не пропаду.

Со вздохом отстранилась и нехотя последовала за Доротой и братом к выходу. Мы столько еще друг другу не рассказали, о стольком не узнали. Мама старалась избегать разговоров о времени, проведенном у Родуэлла, о своем пленении… да о многом! А я при Фабиане не решилась настаивать, понимая, что о некоторых вещах десятилетнему ребенку лучше не знать.