На четырёх страницах отменной бумаги, весьма почтительно и с массой ссылок на законы и высочайшие указы, среди которых упоминались все царствующие особы Российской Империи от Екатерины II и до Николая I, статистические данные по всем Российским губерниям и прочие входящие и исходящие обстоятельства, содержался отчет по выполнению решения Государственного совета Российской империи, отправленный тайному советнику Валуеву, занимающему ответственный пост председателя Комитета министров касаемо сбора выборных лиц для срочного созыва Земского Собора. Упаси Бог, ни при первом, ни при последующих прочтениях сей бумаги, кою не доверяя канцелярии, Пётр Александрович, лично доставил Михаилу Николаевичу, невозможно было увидеть отказ от выполнения поставленной задачи. А если быть абсолютно точным, то она представляла собой высший класс чиновничьей отписки, когда наличествует одновременно полное нежелание выполнять свою работу и настойчивое стремление прикрыть собственную пятую точку от возможных неприятностей. Со времён Гоголя это получило название «двойной хлюст», то бишь, когда автор донесения или циркуляра не понимает о чём пишет, а уж адресат и подавно не может ничего понять. Такой разновидностью эпистолярного стиля владели немногие, начальство статское и военное весьма дорожила этими «специалистами», тем паче, что для овладения оным требовалось не одно десятилетие протирать форменные штаны в присутственном месте в чине коллежского регистратора. Составленная ими бумага позволяла надёжно и, самое главное, безнаказанно похоронить в бюрократической переписке любую проблему или распоряжение. Но в условиях объявленного на всех просторах Российской Империи военного положения после уничтожения почти всей августейшей фамилии, такие действия являлись не чем иным, как саботажем.

— Ну-с, Пётр Александрович, и много таких «Акакий Акакиевичевых» у вас в министерствах скопилось? Не пора ли таким чинушам по шинели за казённый кошт справить и в Сибирь лет на пять, а то и десять да без права переписки? — спросил немного успокоившейся Великий Князь.

— Как без права переписки? — уточнил ошарашенный Валуев, не понявший смысла строгости нового наказания.

— А… это так, мысли вслух вырвались, уж очень хочется сиих проходимцев доступа к предмету вреда государству — перу да бумаге лишить… Либо по примеру моего августейшего пращура Петра Алексеевича, гвардейских сержантов с караулом отправить, дабы отбить охоту приказы не исполнять? Ладно, Пётр Александрович, с этими бумагомараками разберёмся позже. Зная Вас, я не сомневаюсь, что план действий уже выработан. А посему, давайте его обсудим.