— Итак, — говорю я, — сколько вы честным трудом накопили? Напомните, пожалуйста, уважаемый Март Вольфович. Только предупреждаю, не поступайте, каксегодняшний обокраденный Шпак …

— А что, ещё кого-то обокрали? — не врубается Мартик.

— Ага,куртка замшевая, две … — усмехаюсь я.

Руфочка прыскает в ладошку.

— Ах, в этом смысле… Нет, у меня же всё записано. Вот…

Он достаёт из пижамного кармана сложенный вчетверо тетрадный листок:

— Двадцать три тысячи семьсот пятьдесят долларов… Мне чужого не надо.

— Ну и ладно, — соглашаюсь я. — Мне вашего тоже не нужно. Считайте.

Я достаю две пачки.

— Выглядят так, будто здесь двадцать, — киваю я.

Мартик заворожённо смотрит на чудо материализации американских денег из моего кармана.

— И вот ещё… — я достаю третью пачку.

— Нет-нет, — торопливо начинает он махать на меня руками и одновременно мотать головой, отчего становится похожим на пошедшую вразнос марионетку из Образцовского театра. — Это вам, это вам, это вам! Это вам… Я должен отблагодарить. Как вам удалось⁈ Я даже поверить не могу. За труды, за труды, за труды!

— Ну, что же, — улыбаюсь я. — Благодарю вас за вашу благодарность. Но, предвидя трудности, которые предстоит преодолеть вашему семейству в земле необетованной и англоязычной, я от вашего вознаграждения отказываюсь в пользу… в пользу Руфочки. И добавляю от широты своей души ещё шесть тысяч двести пятьдесят баксов. Держите. Потратьте на свою красавицу.

— Что вы говорите, что вы говорите… — рассеянно басит Мартик, быстро забирая из моих рук пачку. — Что вы такое говорите, Егор…

Руфочка смотрит совершенно влюблённо, а матушка её только глазами хлопает. Должно быть в силу композиторской привычки, она сразу переводит мои слова в музыку высших сфер.

— Так что там с пропиской, Март Вольфович? Идём сегодня?

— Да-да-да! — с энтузиазмом подтверждает он. — Обязательно, обязательно. Можно я вас обниму?

Он подходит ко мне и крепко прижимает к себе. Роста он не высокого, поэтому голова его оказывается на моём плече. Он затихает и внезапно начинает содрогаться от рыданий. Неожиданно… И что с ним делать…

Тётя Роза продолжает хлопать длинными ресницами, а Руфь расплывается в улыбке. Наконец, всласть наревевшись, отец семейства выпускает меня из плена и, качая головой, вытирает щёки толстыми пальцами.

— Всё-таки вы еврей, Егор и не отпирайтесь. Если понадобится вызов, обязательно дайте мне знать. Я вам сразу напишу, как только мы устроимся.

— И я напишу, — обещает Руфочка.

Трогательно как.

— Март Вольфович, — понижаю я голос. — А как вы повезёте своё богатство? Нельзя же, насколько мне известно… Впрочем, не отвечайте. Простите, не говорите. Ваши секреты пусть остаются с вами.