Никто ничего не говорит, мы просто смотрим на незваного гостя и молчим. И он тоже больше ничего не говорит, просто хлопает глазами.

— Отойди, — бросает Саня и, отодвинув его, тянется к двери.

Чувак отступает и прямо перед его носом Саня хлопает дверью.

— Погнали! — командует он.

— Ничё так, — удивляюсь я, когда мы отъезжаем от аэропорта. — Вы прям по городу со стволами гоняете. Вы чего ребят?

— Да, ёлки, — отвечает один из них. — Это охолощенные, для занятий с мальчишками. Мы сегодня получили и вот везли в ДОСААФ. По пути за тобой заскочили.

— Нормально, Миха, — кивает Саня. — Красиво вышло. Можно было этому дяденьке просто открутить башку, а так вообще наглядно очень.

— Егор, — говорит Миха. — Вторая машина останется у дома. Пацаны будут дежурить. А я свою тачку, ну, твою то есть, на которой раньше Тимурыч ездил, Сане передам, чтоб она в твоём распоряжении была, пока ты здесь будешь. Я сразу хотел в порт на ней приехать, но с железяками этими проваландались малёха и не успели. Так что извиняй, что на лавке едем.

— Нормально всё, — говорю я. — Двадцать четвёртую из Новосиба пригнали, кстати?

— Пригнали, — кивает Миха.

— Хорошо. Мы её с фабрики спишем. Постараемся, по крайней мере, будет ещё тачка у вас. Завтра, Михаил Степанович, мы с тобой встретимся и всё порешаем. У тебя где офис?

— Это чё? — хмурится он

— Контора, — поясняю я.

— В ДОСААФе, на Кузнецком, недалеко от автовокзала.

— Ну всё, значит созвонимся и я подскачу. Телефон, скажи, пожалуйста. Если есть какие-то вопросы и пожелания у личного состава, тоже обсудим.

Миха матёрый вояка, прошёл и Крым, и рым. Тимурыч о нём очень хорошо отзывается, верит, как себе. Отец вроде тоже его знает, но отца в эту структуру я внедрять не планирую. Хочу, чтобы жизнь у него была спокойной, и так уже из-за меня органа лишился. Обеспечить, всем что нужно я его могу и без дополнительного риска.

Мы едем по вечернему городу. Две «буханки» с серьёзными дядьками и двумя студентами. Холодно. Не экстремально, но всё-таки не май месяц, как говорится. Воздух тяжёлый, густой, мглистый. Огни расплываются, рассеиваются, превращая редких прохожих в торопливые тени. Зима давно шагнула за середину, оставив на дорогах ледяные надолбы, не соскобленные грейдерами и рукастыми снегоуборщиками.

Вот моя деревня, вот мой дом родной…

Подъезжаем. Прожил я здесь недолго, но счастливо, и сердце поджимает, будто я сто лет здесь не был. Сначала завожу домой Наташку.

— О! — радуется Гена, в предвкушении встречи малость уже накативший. — Приехали, молодёжь? Когда свадьба?