— О! — качает головой Наташка. — Филатов! Мне он нравится.

— Проклятый Франко, если бы не он… — произношу я всплывающую из памяти фразу.

Да, Филатова я и сам с удовольствием послушаю.

— Вот, видишь, — улыбается Галина Леонидовна. — Невеста твоя хочет Филатова.

— Нет! — смеётся невеста. — Не Филатова хочу, а стихи его. Он талантливый. У нас у соседки запись есть магнитофонная с его выступлением. Он просто молодчина. Я слушала, стихи отличные просто.

— А когда это ты у соседки была? — прищуриваюсь я.

— Давно уже, — машет она рукой. — Вскоре после того, как ты у неё побывал.

Во, как…

— А ты мне не говорила, что ходила к ней.

— Ты мне тоже не говорил.

— А-ха-ха! — смеётся Галина, — застукали тебя, Егорка, когда ты к соседке ходил. Хорошо, что Наталья у тебя неревнивая. Да, Наташ?

— Точно, — соглашается та и тоже смеётся.

Ну что же смех, лучше, чем слёзы, как ни крути…

Пока мы болтаем да балагурим, Боря играет на рулетке. Я с него ещё за Шуста не спросил вообще-то… Надо время для разговора выбрать…

Вскоре он возвращается, злой и пустой, проигравшийся в пух и прах.

— А вот Наташе сегодня фартит, — сообщает ему Галина. — Целых пятьсот рублей выиграла.

Борю это не радует, а только злит, и он ничего не отвечает. Мы отправляемся ужинать и слушать стихи и эпиграммы. Настроение отличное и да:

Душою ощущая ход времён,

Забитая испанская крестьянка,

Сказала мне по-русски: 'О, Таганка!

Проклятый Франко, если бы не он…'

Звезда стриптиза, рыжая Эдит,

Сказала, деловито сняв рейтузы:

'Ты знаешь, Женя, наши профсоюзы

Считают, что Таганка победит!..'

Классический Филатов, ещё не написавший Федота, но после позапрошлогоднего «Экипажа» ставший чуть ли не главным секс-символом советского экрана. Талантливый, немного желчный и страшно обаятельный. Харизма так и прёт.

— Нравится? — спрашиваю я у Наташки, наклоняясь к уху.

— Да, — улыбается она. — Молодец, правда?

— Как ты думаешь, он сумел полюбить себя? — подначиваю её я.

— Что? — чуть подвисает она, глядя мне в глаза. — Ой… Да ну тебя, Егор! Он, как раз, может и сумел. Актёрской профессии такое не чуждо, мне кажется.

— Да? — удивлённо тяну я.

— Да, — пожимает она плечами. — А что тебя удивляет?

— То, что в твоей оценке чувствуется негативное отношение к этому явлению. К умению сначала полюбить самого себя.

— Я подумала, что ты наверное прав, — пожимает она плечами, — и эта американка Вирджиния Сатир действительно придумала какую-то чушь.

— Правда? — улыбаюсь я.

— Может, правда, а может и неправда, — подмигивает Наташка. — Только смотри, если я буду во всём с тобой соглашаться и всегда признавать твою правоту ты не заскучаешь?