— Латиноамериканец, двадцать — двадцать пять лет. Множественные переломы, тяжелая травма головы. Предварительная причина смерти — тупая травма при ударе. Время смерти — между тремя и четырьмя часами ночи.
Я кивнул, задумался на пару секунд, спросил:
— Что по отпечаткам?
— Уже сняли, пока совпадений нет. Зубы тоже сфотографировали, если нужно — потом отправим на идентификацию. Токсикология будет через несколько дней, пока непонятно, был ли алкоголь или наркотики.
— Что-то еще?
— Никаких особых примет: ни татуировок, ни родимых пятен. Следов борьбы или более старых травм тоже нет, по крайней мере, насколько возможно проверить это в его… состоянии. Похоже, действительно просто авария.
Я снова кивнул и достал из кармана блокнот, переписал в него данные водительских прав: номер, имя, дату рождения и, самое главное — домашний адрес.
— Смотреть будете? — спросил следователь коронера.
Я задумался. По-хорошему, надо было, но я все же решил смалодушничать.
— Только если есть на что.
— Ну, если вы раньше видели отбивные, то не на что, — невесело усмехнулся следователь коронера.
Я чуть поморщился. Юморок у них тут, конечно…
Но ничего не сказал. Вместо этого протянул ему руку и произнес:
— Спасибо, Джеймс. Как закончите, пришлите отчет с фотографиями и описанием личных вещей в участок. Я сообщу его родным.
— Хорошо, дня через три все будет готово, — ответил он и пожал мою руку.
Больше мне задерживаться здесь не хотелось, и я поспешил покинуть красивое старинное здание. Снаружи оно мне нравилось намного больше.
Вышел на парковку, сел в «Шеветт», достал блокнот. Теперь у меня есть зацепка — адрес подозреваемого. Но что-то мне подсказывает, что там меня ждет непростой разговор.
Глава 7
Ехать до дома погибшего угонщика было долго, но, если честно, я был этому даже рад. Ехал медленно, подсознательно оттягивая момент, когда должен буду сообщить семье Флореса о его гибели. За две мои жизни подобный опыт у меня был лишь однажды, и его можно было назвать каким угодно, только не приятным.
Соко подобная участь миновала. В его воспоминаниях, которые с каждым днем все сильнее воспринимались как мои собственные, четко всплывали размышления об этом. Лежа в госпитале, он испытывал предательское облегчение от того, что не ему придется нести флаг и скорбные вести семьям сослуживцев. Ведь когда снаряд обрушился на их позиции, не всем повезло так же, как ему, отделаться шальным осколком в плечо.
А вот я, хоть и не воевал, уже успел выступить в роли скорбного вестника. Мне было чуть за тридцать, когда мой коллега и по совместительству один из ближайших друзей погиб от ножа какого-то обколотого ублюдка во время, в общем-то, рядового рейда. Трагическая случайность унесла жизнь отличного парня, а крик его матери — громкий, протяжный и полный отчаяния — еще долго снился мне в кошмарах вместе со стекленеющими глазами ее сына.