Так где же он?

Нашёл.

Возле мраморной колонны стоял князь Мещерский. Высокий, сухоплечий, лицо узкое, с тонкими губами, глаза — как у ястреба, выжидающие, прицельные. В руке бокал коньяка, который он едва пригубил, больше крутя жидкость и глядя, как она лениво стекает по стенкам. Вокруг суетились двое молодых аристократов из его свиты: кивали, смеялись, что-то шептали на ухо. Сам Мещерский время от времени скользил по мне взглядом — быстрым, боковым, но слишком точным, словно стрелок, проверяющий дистанцию до мишени.

Поймав его взгляд, я кивнул и направился к колонне.

— Ваше высочество, — Мещерский поклонился ровно настолько, сколько требовал протокол. Голос сухой, глаза — внимательные. — Неожиданная честь. Не знаю, помните ли вы меня. Князь Аркадий Львович Мещерский.

— Князь, — ответил я негромко, протянув руку. — Конечно помню. Рад встрече.

Улыбнувшись он крепко пожал руку. Взгляд — колкий, изучающий, словно проверял, не шутка ли это.

— Вы выглядите лучше, государь. Болезнь отступила?

— Вы не поверите, но — да. Стараниями матушки и её лекарей.

— Рад за вас. Позвольте представить, мои племянники, Дмитрий и Пётр.

Молодые люди синхронно поклонились.

Я кивнул, вновь повернулся к Мещерскому.

— Князь, — сказал я прямо. — Нам бы лучше поговорить наедине.

Мещерский махнул рукой. Племянники исчезли, не слишком расстроившись — уже через миг смеялись в компании девушек.

Князь сделал глоток коньяка, прищурился:

— Вы изменились, ваше высочество. Раньше сторонились прямых разговоров.

— Иногда обходные пути утомляют. — Я встретил его взгляд. — Игра в слабость тоже надоедает.

Он приподнял бровь. В глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

— Игра? — протянул он.

— Давайте к делу. — Я не дал разговору уйти в сторону. — Предупреждаю: кое-кто считает вас причастным к моему… «побегу». И сейчас копают под вас.

Тонкие губы князя дёрнулись.

— Я тут ни при чём. И, полагаю, вы это знаете. Тогда зачем?

— Считайте это предостережением. В счёт будущих отношений.

Он слегка наклонил голову, как бы признавая ход.

— Тогда позволю и себе откровенность. Не сочтите за дерзость, ваше высочество. — Голос его стал холоднее. — Ваше новое поведение… Вы слишком резко изменились. Это похоже на постановку. И руку в ней я вижу не вашу, а её величества и князя Валевского.

Я усмехнулся уголком губ:

— Вы правы. Ваше подозрения вполне обоснованы. Я и правда слишком долго танцевал под чужую дудку. Он теперь — хватит. Ничего от вас не требую и не прошу. Только предупреждаю. Может, где-то стоит прикрыть следы того, что могут нарыть слишком рьяные наблюдатели.