— … но глядя на тебя сейчас, Мак, с этой золотой и белой паутиной под кожей и взглядом человека, только что выигравшего ставку против самой Смерти… — Она слабо, криво усмехнулась. — … в эту хрень чертовски легко поверить.

Тишина после слов Яраны повисла плотной, но уже не столь напряженной завесой. Ее дыхание стало ровнее, хотя боль все еще подчеркивала каждый вдох резкой ноткой.

Силар, закончив перевязку, откинулся на камни рядом, его массивная фигура сливалась с тенями, лишь слабый отсвет сверху выхватывал контур забинтованного плеча и усталое, но бдительное лицо. Его глаза, привыкшие к темноте, неотрывно следили за периметром нашей каменной ловушки.

Да уж, она явно преисполнилась в своем познании, что…

Стоп.

Золотые и белые?

— Свет, — хрипло сказал я, больше самому себе, чем им.

Мана послушно вытекла из ладони, вспыхнула мерным белым свечением, похожим на болотный огонек.

Я направил свет на себя. Сначала на руки, потом на ноги.

Артефактные татуировки. «Энго», «Грюнер», «Лисфаль», «Прилар», «Даганар»… Они были. Но не те.

Знакомые узоры, линии, очертания оружия и защитных элементов — все это осталось. Но линии, раньше бывшие тонкими, как паутина, чернильно-черными или серо-стальными, теперь были толщиной с тонкий шнурок.

И они разрослись, заняли больше места на коже. А цвет… Цвет был не черным, не серым. Он был ослепительно белым. Молочно-белым, под светом маны слегка отблескивающим.

— Черт… — вырвалось у меня само собой. Я рванул расстегнутую рубаху на груди. Холодный свет пальцев упал на золотой узор Маски.

Он тоже изменился. Тоже расползся, забравшись на бедра, спину и верхнюю часть плеч. Нити в целом стали толще, а главные линии, формирующие очертания самой Маски на груди, и вовсе стали толщиной в два пальца. И в самом их центре, между золотых полос, горело слабое, но неоспоримое белое свечение.

Я провел пальцем по одной из толстых золотых линий на груди. Кожа под ними была… не кожей. Она была гладкой, холодной, как отполированный камень, и уплощенной. Без привычной эластичности. Без пор.

Я схватился за рукоять «Энго», все еще висевшую у бедра. Легким движением высвободил клинок. Его лезвие, даже в тусклом свете, отливало сталью. Я приставил острие к золотой линии на запястье. Не давя, просто коснулся.

Ощущение было странным — будто тыкаешь ножом в очень твердый пластик или камень. Я надавил. Сильнее. Боль — острая, глубокая, как будто резали не кожу, а само нутро — пронзила грудь. Но крови ни капли. Кожа под лезвием не прорвалась, лишь побелела от давления.

— Ты совсем спятил⁈ — резко шикнула Ярана в ответ на мой неожиданный перформанс. Ее глаза, широко раскрытые, отражали призрачный свет моей маны. Силар тоже насторожился.