Когда Пашка проснулся, Другая мама была уже дома. Наступил вечер. На телефоне нашлось много пропущенных сообщений и звонков от Толика с Пионовой. Но разобраться с ними Пашка не успел, потому что Другая мама огорошила его окончательно.

— Хочу поговорить с тобой, как со взрослым, серьёзным человеком, — объявила она, предварительно принеся к его кровати стул и сев на него, сложив руки на коленях. — Человеком, который попал в беду, хотя отказывается это понимать.

Пашка так и отпрянул. Она что⁈ Она как⁈

— Пока тебе хорошо, кажется, что можно в любой момент остановиться, но чем дольше ты будешь себя обманывать, тем хуже будет потом.

Пашка неверной рукой нащупал телефон и украдкой навёл на Другую маму камеру. Как пользователь она всё ещё не определялась.

— Это не игрушки. Это, наверное, весело и здорово, очень по-взрослому и вообще окрыляет. Возможно, ты даже чувствуешь себя богом.

Ща как прилетит от игрухи обвинение в разглашении, и как деинсталлируется она, притом, что у всех Пашкиных врагов останется, как… Но он же ничего, ничего матери не говорил! Не намекал даже!!!

— Паша, это самообман, — продолжала Другая мама внушительно. — И нужно с этим заканчивать. Через силу, стиснув зубы, но прямо сейчас. Будет плохо. Будет больно. Я постараюсь помочь. Как смогу. Но ты должен захотеть и сам. Иначе ничего не выйдет. Ты должен понять, куда это всё приведёт, если ты не остановишься. Мне сейчас тоже очень страшно, Паша. Намного страшнее, чем тебе. Ты-то уверен, что всё в порядке.

— Я не… — начал Пашка, но прикусил язык. Неразглашение. Потерять игру сейчас, когда она распространилась, нельзя.

Откуда и что именно Другая мама поняла⁈ Что она может знать⁈

Как к этому отнесётся игруха⁈ Он же ничего, ничего не говори…

— Паш, наркотики — это очень, очень-очень плохо и опасно.

Он моргнул раз пять подряд, уставившись на Другую маму во все глаза. Какие ещё…

— Какие ещё…

— Пожалуйста, не нужно мне лгать. Я очень тебя прошу. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, хотя мне хочется кричать, выть и биться головой о стену. Не ругать тебя, — быстро прибавила Другая мама. — От паники и беспомощности. Я знаю, что ты у меня умный мальчик. Я знаю, что мы с отцом были… не самыми лучшими родителями. И уже поздно исправляться, но я всё-таки постараюсь. То, что ты считаешь выходом, — это страшный тупик. Это никогда не принесёт облегчения. Это морок. Краткосрочный и ложный. Ты загубишь свой молодой организм и свою жизнь следом. Наркотики — это очень большое и коварное зло. — Она помолчала. Пашка тоже онемел от неожиданности. У него в башке закрутились шестерёнки… Шляется где-то ночами, мало спит, изменился характер, грязь под ногтями, словно копал что-то в земле, взвинченность, поведение ебанутое, из серии обосраться на линейке, деньги ещё откуда-то взялись… она, наверное, его не просто наркошей, она его вообще барыгой теперь считает. Офигеть, приехали! — Я хочу, чтобы мы с тобой завтра сходили в гости к одному моему бывшему однокласснику, — снова заговорила Другая мама. — Он был очень… перспективным мальчиком в школьные годы. Я постараюсь найти его старые снимки. Специально съезжу к маме, у неё должны были остаться фотоальбомы моей молодости. Он тоже думал, когда был чуть старше тебя, что в любой момент сможет остановиться. Я нашла его сегодня через соцсети специально и попросила о встрече. Я просто хочу, чтобы ты на него посмотрел. Не бойся, Юра не будет читать тебе нотации. Он всё ещё уверен, что всё контролирует. Ты просто поболтай с ним о том о сём. Подумай, хочешь ли ты вот так. Сделай это для меня, пожалуйста.