Медсестра Женьку разбудила.

Блин. Как можно было за неделю так похудеть? Колдовство прямо…

— Прости, пожалуйста, я не запомнила, как тебя зовут, — созналась больная, с усилием садясь на постели и надевая очки.

— П-павел, — пробормотал Пашка.

— А ты всех умирающих, каких встречаешь, в больницах проведываешь? — поинтересовалась она и хихикнула.

— Я не встречал раньше… особо… — промямлил Пашка и, кажется, покраснел. Шее стало жарко. Блин, надо было апельсинов купить, что ли.

— Обзорная экскурсия? — усугубила ситуацию странная Женька.

Пашка насупился.

— У тебя всё будет хорошо, вот что, — едва ли не дерзко заявил он. — Я это вот и пришёл сказать.

— Это уже вряд ли, — вздохнула больная, но острить перестала, посерьёзнела: — У меня мать с онкологией билась всю жизнь, а потом и у меня нашли. Опухоль вырезали успешно, но почти сразу меланому обнаружили. Тут ничего не поделаешь. Но ты не расстраивайся. Я готова. Я уже год знаю наверняка, что очень скоро умру.

Пашка глаза вытаращил. Ну даёт, блин. И такая спокойная…

Так, а вот если он её сейчас пофиксит, её же выпишут? И подушка с долголетием в больничке останется. Как-то нелогично…

— Ты… почему с мишкой спишь? — уточнил младший Соколов, потому что мелькнула в голове идея.

Женька опять рассмеялась.

— Ну у тебя и вопросы, Павел! Ты прямо нонсенс ходячий. Это — Том, мы с ним с детства не разлей вода, он последний, кто меня поддерживает. — Женька села и посадила медведя на тумбочку. — Извини, я сейчас вернусь, — добавила она. — Нужно в уборную срочно.

И, с трудом поднявшись, очень медленно пошла к двери.

Палата была трёхместной, но одна из коек пустовала, а на второй какая-то тётка спала, отвернувшись к стене лицом. Не веря своей удачи, Пашка метнулся к тумбочке. Мишку Тома даже и резать не пришлось, правая лапа у него сильно отставала от корпуса.

Пашка вытащил свою волшебную палочку, отодрал пластиковую звезду и заклёпку на обратной стороне, сунул трубку в медведя и старательно выдул содержимое. Потом размял Томово тельце, поставил игрушку на место и вернулся на стул.

Когда Женя приковыляла из толчка, сорок тысяч баллов уже начислились. И появилось очередное задание. Ниочёмное:

«49. Проведи вечер со своей девушкой. Награда — 200 баллов».

А, ладно, по фиг: очков уже достаточно. Да и до вечера можно много всего успеть.

Уходить сразу от паучьей Женьки было неудобно, так что Пашка успел узнать, что она выросла с матерью, а отца не знала никогда, что окончила школу с золотой медалью и думала учиться на агронома, но никуда не поступила из-за болезни мамы, которая началась ещё в Женькином шестом классе и постоянно усугублялась. Когда та доживала последний год, у Женьки тоже нашли рак, но его удалось погасить. А после материных похорон обнаружилось ещё новообразование, и при том почти что неизлечимое. Женька смирилась, продала их квартиру и на вырученные деньги почти два года жила в съёмной, занимаясь тем, что любила — пауками. Оказалась Женька очень философским оптимистом. С приветом, конечно, но так-то была молодцом. Пока она всё это рассказывала, Пашка украдкой влез в анатомический справочник и выключил меланому за смешные двести баллов. Столько же стоили бронхит и грибок стопы.