«Может в гости заедишь всё проверишь?»

«Походу, надо», — написала Островская и добавила смайл из букв «О» и нижнего подчёркивания.

«„Заедешь“ через „е“, дятел», — прислал Слава.

«Ещё бы запятых в переписке требовали на местах», — скривившись, подумал Пашка.

Хотя ошибки в прилоге реально могут слить историку фейк. Это что, Васин к мразине яйца подкатывает? Офигеть… Ну-ну, так ему и надо. Лихо отхватит в итоге как пить дать.

Пашка вошёл в «Дополненную реальность», разбил льва и «G» на боку.

«Вы достигли 98-го уровня!» – уведомила игра.

Блин. Он открыл достижения. Жратва и дрочка были самым перспективным, чтобы быстро добрать сотый: свинок имелось сейчас сорок восемь, а овнов — сто семнадцать. И, с одной стороны, хотелось уже наконец-то понять, станет ли сотый уровень спасением для отца, а с другой… Было муторно и как-то боязно. Потому что, если Слава прав и поменять можно только воспоминания о прошлом, — то хер пойми, что вообще делать, разве что реально к той гадалке идти. А с другой, если поменять-таки можно событие, то… Надо будет не напортачить, это — во-первых, и во-вторых, как-то обставить возвращение бати. Чё он будет помнить, откуда вообще вернётся? А если зомбак какой-то выйдет, как в «Кладбище домашних животных», или ещё какая жесть?..

Закусив губу, глянул Пашка следующее задание:

«54. Помирись с Анатолием Востриковым. Награда — 40 000 баллов».

Младший Соколов выругался. Так-то помириться ему хотелось, но, чтобы этот придурок извинился за свои психи. И в особенности потому что был он, походу прав: Слава уже лихо подставил с Островской…

Пашка замер, не донеся занесённую ногу до земли на очередном шаге. Марципан предал, согласившись сотрудничать с Островской… А Толик послал за то, что он, Пашка, сотрудничал с Марципаном…

«Но это же совсем разные вещи!!!» — в ярости подумал Пашка, топнув наконец ногой, и получил дракона. Вещи были, очевидно, не разные, а пипец какие похожие, прямо как сраные близнецы. Но признавать это Пашка не собирался!

Потому как, вообще-то, Люсе грозила опасность, а может, и самому Толику. И Пашка только поэтому пошёл к Славе. Выбора у него не было! Вариантов! А сейчас треш, но обобщённый. И додуматься до таблов можно было, а без второго телефона с установленной игрухой вернуть Пашкин, — нет. Поэтому Толик борщит, а Пашка прав, вот что.

— Бля, — выругался снова Соколов-младший, пнув камень кроссовкой.

Быть неправым Пашка ненавидел. И потому в его голове всегда назревала фантасмагорическая система доводов и зависимых факторов вокруг сомнительного поступка. Вся эта мешанина уводила в самые нежданные дали и в целом со временем могла оправдать что угодно. По-честному оправдать, так, что становилось понятно: все кругом повально гандоны, а Пашка — сторона правая и пострадавшая.