— правка в текстовых сведеньях об объекте: цена — 35 000 баллов;

— правка в конкретную текстовую запись об объекте (отсканируйте камерой): цена — 1 000 баллов;

— правка в фото- видео- и иные изображения объекта: цена — 35 000 баллов;

— правка в конкретное изображение (отсканируйте камерой): цена — 3 000 баллов.

Пашка понял, что он, во-первых, завис и прекратил воспринимать вокруг даже звук, слившийся в какой-то глухой гул, перекрываемый шумом крови в ушах, а во-вторых, что у него подрагивают плотно сомкнутые губы. Всё было обманом. Всё это — не имеющая смысла ерунда. А никакое не изменение прошлого. И значит…

Что же делать⁈ Что делать, если, похоже, он действительноубил , совершенно и навсегда, своего отца?

У. Б. И. Л.

В первую очередь Пашка напился. С пофиксиным Толиком. Дав себе чёткую установку ни в коем случае не просвещать того на предмет правок в его восприятии. Решение, конечно, было спорным, но побороть искушение оказалось свыше Пашкиных сил. Просто отрубить бо́шку сведением энергии в ноль виделось недостаточным.Это , столь долго отодвигаемое сознанием, требовалось как-то пережить. Проговорить. Понять.

Пили у Толика. Очень повезло, и его предки свалили на выхи заранее, ещё с вечера четверга. Вот кто умел отрываться по полной.

До рассвета набрал Пашка целых пять медведей и даже три свиньи, хотя они почти что и не жрали. Но что толку в этих достижениях? Получить возможность влиять на массовое сознание, как гнидень? И что это даст? Отца так и так вернуть не получится.

Не-по-лу-чи-тся.

Все попытки попробовать убедить себя, что тому досталось по заслугам, упирались в какую-то стену отрицания. Старый метод не работал.

Возможно, Пашка отказался бы даже от финальной битвы с историком, так тошно было у него на душе и так хотелось послать к чёрту треклятую игру, но тут сильное влияние оказал Толик, готовый признавать всё что угодно, кроме того, что сраный гнидень — не счастье для всех и вся.

А между тем маразм крепчал, и не замечать этого не получалось даже в алкогольном угаре. Голос ненавистного историка раздавался из радиоприёмников таксистов и музыкальных колонок в кафе, его мерзкая рожа мелькала во всех уличных телеках, и все, восторженно приоткрыв рты, соглашались с каждым словом и — что самое жуткое — спешили указание выполнять.

Когда без двадцати одиннадцать Пашка и Толик понеслись в магаз опрометью, хотя младший Соколов клялся, что им всё продадут и что ни при каком раскладе не придётся пилить в далёкий уличный ларёк с незаконопослушной тётенькой, историк выступил с призывом, чтобы каждый житель города перевёл всего десять рублей на специальный счёт, и это позволит уже завтра получить необходимые для ремонта основных дорог пять миллионов, не дожидаясь дотации. И люди кругом, вместо того чтобы поржать или пуститься в ругань о коррупции, массово взялись доставать телефоны и делать сраные переводы!