В чате бывшего заговора против историка Островская написала, что происходит какая-то херь, и надо встретиться. Васин с Марципаном тут же поддержали и предложили идти в тот же рест, где бухали в ночь на вторник, к шести часам.

Пашка на минуту зажмурился и написал, что тоже будет.

Нужно было закрыть вопрос с этим странным общением раз и навсегда, грамотно слиться, и пускай себе там играются до самой старости. Мысли просвещать их насчёт происходящего сегодня выветрились напрочь.

И вообще, надо Пашке не про этих дятлов думать, а о том, как искать будущих пользователей. Но не сегодня. Сегодня прям всё на свете отвлекает.

Выпроводив Толика, пошёл младший Соколов по стоматологиям пополнять себе (и Лосеву) финансовый запас.

На самом деле с Лосевым стоило бы встретиться и поговорить, может, даже и начистоту. По правде, сам он навряд ли расстроится, что не станет ангелом из-за альтруистических порывов к Агнии. Не любил Лосев ответственность за кого-то нести. В его случае Лавриков наверняка прав окажется. А вот посоветоваться стоит. Может быть, подскажет даже старый бездомный, как быть с Зинкиной подушкой и Женькиным мишкой.

Только вот сознаваться в том, что собрался Пашка такие подлянки всем кругом устраивать ради прикрытия своей жопы, не хотелось.

На улицах было непривычно многолюдно, но зато народонаселение прекратило аномальную общественную деятельность. Тротуар мели и заборы красили разве что рабочие в оранжевых спецовках. Остальные топали по своим делам или слонялись, наслаждаясь летним деньком, вместо того чтобы корчить из себя зомбированных волонтёров. Улетучилось без следа гниднево колдовство. Пензякам вернулась свобода воли. И они взялись её юзать в своё удовольствие: то и дело встречал Пашка ряженых, походу, где-то костюмированная туса проходит. И ещё ночью, видимо, было холодно: некоторые шастали в ну очень странной для лета одежде, хотя погода уже выправилась обратно в летнюю.

Встреча в ресте с коллективом «освободителей» вышла странной, хотя младший Соколов всяко себя настроил к драчливой троице относиться так, будто ничего не случилось, даже и к суке-Островской. Он изо всех сил старался приемлемо участвовать в дискуссии. Удивился возникшим у Васина и Островской ссадинам неведомого происхождения, рассказал, что у него такого не обнаружилось. Марципан объявил, что у него — тоже, но почему-то болела правая рука. Потом все слушали сводку, нарытую Славой из батиной головы про обстоятельства самоубийства мэра, и строили гипотезы.

Строили долго. Пашка даже нового медведя уныния схлопотал. И на хрена ему уже этот рост уровня, интересно, блин, знать?..