— Он стал нормальным человеком с адекватными реакциями, как в том кино про идеальных предков? — предугадал младший Соколов, памятуя свой опыт с Другой мамой.

— Да!!! — так и встрепенулся Марципан. — Прикинь! Он вообще не заводится теперь из-за мелочей, он начал мамке помогать по дому, бля! Я его в жизни с веником не видел, а тут рассыпал пепельницу на балконе — и сам взялся подметать! Потом вчера в тубз пошёл, когда стиралка достирала, и взял — бельё развесил. Мне даже это… — чуть передёрнул плечами Слава, словно стало ему вдруг зябко солнечным летним днём.

— Стрёмно, потому что его словно бы подменили? — спросил Пашка.

— Ты тоже кого-то так абгреднул, что ли? — удивился Марципан. — Откуда знаешь? Прям оракул.

— Чуть тестил фичу с уверенностью, да. Первую неделю муторно. Потом привыкаешь.

— Себе, что ли, поднять? — хохотнул Славка. — Короче, пока побаиваюсь какого «Кладбища домашних животных», но в целом доволен. — Это что, выходит, отец борщил постоянно, потому что… в натуре считал, что о нём кто не то что подумает? Даже мы с мамой?

— Получается. Я вообще пока не самый глубокий аналитик, так-то. Так, собираю инфу.

— Ну спасибо за совет, братан! Чудеса!

И что, выходит, Славка Пашку братаном зовёт, а сам бегает его друзьям ноги чикать, что ли? В перерывах между наблюдением за предками?

Чё-т лажа какая-то.

Наконец-то свернув разговор, снова перескочивший на фиксы Соколовской рожи, не дававшие Марципану покоя, Пашка зарулил в какой-то дворик, сунул в уши наушники и взялся копаться в инфо памяти по запросам, но по ногам выбивало неочёмное, а по Толяну и вовсе ни черта с момента отчисления Марципана из тридцать седьмой школы.

Оттого даже как-то стало полегче на душе. Всё-таки не вредитель Славка подпольный, какая-то совесть в нём имеется. И не трындел только что про благодарность.

Но что же всё это означает? Неужели в натуре сам Вельзевул?

Нет, в этом вопросе надо было как-то разобраться в самую первую очередь!

К Толику Пашка шёл с опаской, всерьёз боясь снова найти его каким-то покоцанным: безногим, обгоревшим или с рождения слепым. Но Толик был в норме.

Вдаваться в подробности Пашка не хотел, отрубать друга с ходу — тоже. Это так-то и само вопросики вызывало. Можно, конечно, было потом стереть весь свой визит полностью, но Пашка предпочёл склонить Толика позырить фильмец какой. Предки его всё ещё тусили на водохранилище, Яна занималась делами, из-за которых не смогла поехать, и был Толик компании рад. А с началом фильма шибанул ему Пашка в кровь столько мелатонина, что Толик захрапел прямо-таки по-богатырски, так, что слова некоторые в фильме стало различить трудно.