Доедая уже, очевидно, лишние блины (о чём свидетельствовала новая свинка чревоугодия), Пашка завершил свою масштабную работу добавлением бабуле желания вернуться в деревню и заняться огородом, пока там всё не засохло.

— Павлик! — тут же услышал он. — Я, в общем, домой поеду, наверное. Ты матери передай, чтобы в курсе меня держала, и попрощайся. Что-то загостилась у вас старуха. Помоги бутыльки упаковать. Неси сумку большую и газеты.

Собралась бабуля оперативно, минут за сорок — чтобы на автобус успеть.

— Бельё постельное развешай сушиться, когда достирает, — велела она на прощание, звякнув клетчатой сумкой. — И нервы матери не трепли, охламон! Приезжай лучше в гости, у меня там работы на огороде — выше крыши.

С этими словами бабуля отчалила.

«Надо будет и маме всё по бате в ноль свести, чтобы не дёргалась», — подумал Пашка, закрывая замок, и тут же прилетело две «хе» за неуважение к предкам.

Не успел он снова засесть за телефон, как в дверь позвонили, потом постучали, потом позвонили ещё раз и послышался приглушённый голос Толика с лестничной клетки:

— Пашок! Открывай сейчас же! Я твою бабку встретил, она сказала, ты дома! Пашок!

— Ты на хера дверь лупасишь⁈ — возмутился Пашка, отперев замки. Толик был красный и выглядел воинственно.

— А ты с хера ли не берёшь трубки и не отвечаешь нигде уже сутки⁈

Пашка запоздало припомнил, как вчера в чаду от новостей ЧСил все звонящие номера. Да и в воцапе, наверное, уже накопилась тьма-тьмущая сообщений… Блин, он же и Пионову заЧСил! Надо её хоть разблокировать!

Толик ввалился в квартиру, стащил кроссы пятками, не расшнуровывая, и уставился на Пашку, сощурив глаза.

— Что⁈ — попятился тот.

— Ты, Марципан и Максова бабень имеете какое-то отношение к смерти Якушевича? — очень сурово спросил друг, уперев в бока руки.

Пашка чуть не икнул.

— Я… нет! Ты чё⁈ Он сам!

— С хера ли ты сейчас запнулся? — стиснул зубы Толик, и его рожа из красной сделалась какой-то бледной. Пашка нервно сглотнул. — С хера ли. Ты. Сейчас. Запнулся, Пашок? — раздельно повторил Толик, сверля взглядом, как та бормашина.

Пашка молчал.

— Ты мне мозги выносил, что он тоже играет в вашу колдунскую прилогу, и что ему надо помешать, а теперь он вдругумер . Что за фигня, Пашок, я тебя спрашиваю⁈

— Мы… — буква «м» вышла нормальной, а «ы» сорвалась на булькнувший хрип, — мы не убивали его. Мы просто украли телефон. А он взял и скопытился с перепугу. Удавился.

Толик протянул левую руку и захлопнул входную дверь.

— Боялся, что ещё хуже, но это тоже звездец! — выдохнул он. — Бро, вы охерели людей до самоубийства доводить⁈ Точно сам? — опять прищурился Толик и даже подался вперёд, будто у Пашки вместе со словами в глазах бегущая строка идёт с уточнениями: пиздёж или правда.