— Да нет, это невозможно, — продолжал он, — такого никогда еще не бывало.

— Как знать.

— По крайней мере, с тех пор, как мы с ним свыклись, а оно с нами, такого не было. Зимой, понятно, оно нас покидает, но это же ведь на какое-то время, и даже не покидает, а лишь уклоняется от встречи с нами.

— И это будет навсегда.

— Мы с ним сдружились, оно нам стало необходимо.

— Придется привыкать обходиться без него.

— Да как же так, что же тогда будет? Ночь?

— Вот видишь, — сказал Анзевуи, — светила отклоняются от своего пути, звезды охвачены недугом. Так начертано в книге. Куда от этого денешься? Главное, конечно, чтобы подсчеты были точными. Я все пытаю себя, не ошибся ли я. Но сейчас и ты к тому же пришел.

И он еще сказал:

— Хочешь, давай пересчитаем.

II

Вернувшись домой, Рэва положил пакетик с травами на кухонный стол и сказал жене: «Размешай щепоточку этой травки в стакане воды, а потом подержи на огне, чтобы оно закипело, да пусть с полчаса покипит. Это для моего колена».

— Ты у кого-то был?

— У Анзевуи.

И, помедлив немного, спросил:

— А где Люсьен?

— Сам знаешь.

— Ах, вот что! Нашел время для визитов. Я скажу ему два слова...

Жене очень хотелось порасспросить его, но он уже ушел из кухни.

Люсьен, это был его сын, а у него была подружка, но Рэва сказал: «Сейчас не время». И вышел из дому в ночь, день совсем померк. В конце концов над вершинами гор потухло все, что еще хоть немножко светилось, солнце спряталось за горой, отсюда его не увидишь, но обычно о его присутствии узнаешь по красным бликам, похожим на пятна крови на белье. Однако сегодня вечером солнце не отбрасывало ни лучика. И только по свету ламп, мелькавшему то там, то сям в окнах домов, выстроившихся в ряд, можно было узнать дорогу, а без этого вообще ничего бы не увидеть и пришлось бы блуждать в потемках как слепцу; и даже никаких звуков, совсем никаких, так прочно отгородились от вас люди, заперев на засов плотные двери и плотно закрыв непроницаемые двойные рамы окон. Улочка маленькая, длиною всего в какие-нибудь пятьдесят метров, но в нее вливаются все тропки, плутающие между сеновалами и неким подобием сараев, где жители хранят провиант; здесь с полсотни построек, из них десятка два жилых домов, они-то и составляют в большинстве своем улицу. Некоторые двух-, а то и трехэтажные и построены из прекрасного дерева — лиственницы, и все на высоком каменном фундаменте, покрытом известкой; но дома такого темного, даже черного цвета, что сливаются с ночью.

Из-за больного колена Рэва продвигался вперед медленно, с осторожностью, постукивая палкой, издававшей глухой звук. Рэва шел по единственной улице деревушки, которую словно кто-то взял в ладони и изо всех сил сжал, чтобы она стала поменьше, а потом притулил ее к склону горы, на самую верхотуру, подальше от людского глаза. Обычно для всех это просто черное пятнышко в горах, и сейчас, если бы не сверкающий фасад кафе Пралона, никто бы и не догадался о ее существовании.