— Дуй, Жан, у тебя что, дыхания не хватает?
Он снова дует в рожок; им оставалось преодолеть последний подъем; и вот над горами небо вдруг позлатилось и, подобно вееру, распустило свои лучи.
Изабелла сказала Метрайе:
— Приготовьтесь.
— Погоди, еще рано.
Тогда Изабелла проговорила:
— Мне безумно жарко.
Воздух и впрямь все больше теплел, да и движение всех горячило.
— Ну как, правильно ты сделал, что пошел с нами? — говорил Люсьен Рэва брату.
А Изабелла уже стянула с себя шаль, и все увидели красное колье в низком вырезе платья.
— Ах ты господи, — вздохнула Жанна Эмери, — видишь теперь, что кофточка чересчур открыта.
— Тем хуже для нее, — и обратила смеющееся лицо к Жану: «А как ты считаешь?» И подвигала плечами под тонкой материей.
— Ну что, взошло?
— Еще не совсем.
— Жаль, — сказала она, — жаль, что нельзя сразу спуститься к себе. Деревня как раз прямо под нами.
— Знаю, — сказал Метрайе, — да снегу больно много, к тому же он вот-вот начнет таять.
— Жаль, можно было бы там потанцевать. Жан, твоя музыка у тебя в руках? Спрячь ее в карман, мы потом все вместе пошумим, это будет скоро, — говорила она, — время идет быстро, очень быстро, не так ли, Жан?
И потом:
— Метрайе, вы готовы?
Она вышла вперед, повернулась к ним спиной; ее косы спускались с затылка, как грозди черного винограда.
И пушок на ее щеках вдруг осветился, а шею и плечи очертила огненная стрела.
Метрайе поднял ружье в воздух.
А в деревне считали: «Раз, два, три, четыре», — вот сколько выстрелов они насчитали. И они говорили:
«Отчего стреляют?» Они насчитали тринадцать выстрелов.
Ни Бригитта, ни другая бодрствующая подле Анзевуи старуха не шелохнулись; но неожиданно их слуха коснулось жужжание мухи, которая проснулась и летала по комнате.
— Гляди-ка, — молвила старуха, — что ты на это скажешь? Вроде бы он ошибся...
Бригитта ничего не ответила, но встала со стула; пошла, взяла тряпку и накрыла ею лицо усопшего.
ДЕРБОРАНС © ПЕРЕВОД Л. КРАВЧЕНКО ...Один пропавший пастух, которого считали погибшим, провел в хижине, засыпанной землей, несколько месяцев, питаясь хлебом и сыром... Географический справочник ЧАСТЬ ПЕРВАЯ I В правой руке он держал длинную палку с обугленным концом и время от времени помешивал ею угли; другой рукой он опирался на левое колено. Было двадцать второе июня, около девяти вечера. Когда палка погружалась в огонь, в воздух роем взлетали искры; они оседали на покрытой толстым слоем копоти стене и несколько мгновений сверкали на ней, как звезды на темном небосводе. Свет их ярко освещал тогда и его, Серафена, с неподвижно зажатой в руке палкой, и другого мужчину, совсем молодого; тот сидел напротив, так же опираясь руками на колени и наклонившись всем телом вперед. — Ну что ж, понимаю... — произнес тот, что постарше, Серафен, — ты скучаешь. Он взглянул на Антуана и улыбнулся в седую бородку: — А ведь мы здесь не так давно... Они поднялись в горы 15 июня вместе с другими жителями деревни Аир и двумя-тремя семьями из соседней деревушки, которая называлась Премье. И правда, дней прошло немного. Серафен подбросил в огонь несколько сосновых веток и принялся опять помешивать угли; ветки вспыхнули, и яркое пламя осветило обоих мужчин, сидящих лицом друг к другу по обе стороны очага: один — пожилой, сухощавый, довольно высокий, с маленькими, светлыми, глубоко посаженными глазами на безбровом лице, в поношенной фетровой шляпе на голове; другой гораздо моложе, лет двадцати — двадцати пяти, с черными усиками и коротко подстриженными черными волосами, в белой рубашке и коричневой куртке. — Ну-ну-ну... — продолжал Серафен, — можно подумать, что тебя увели от нее на край света... Можно подумать, что тебя разлучили с ней навсегда... Он покачал головой и умолк. Дело в том, что Антуан женился всего два месяца назад, и, надо сказать, с женитьбой было связано немало трудностей. Оставшись круглым сиротой, Антуан с тринадцати лет был взят работником в одну из деревенских семей. А девушка, которую он любил, была из довольно зажиточной семьи. Долгое время ее мать и слышать не хотела о зяте, который придет в семью с пустыми руками. Долго старая Филомена упрямо качала головой и твердила: «Нет, нет и еще раз — нет!» Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не Серафен; он был братом Филомены, и так как он не был женат, а сестра давно овдовела, то всеми делами сестры управлял он. В вопросе о замужестве племянницы Серафен стал на сторону молодых и в конце концов одержал верх.