Фолонье рассмеялся.

— Он тебе, конечно, дал своих трав.

— Да, чтобы я каждый вечер ставил компресс.

— Само собой.

— Он человек ученый, — сказал Ламон. — Кого хочешь вылечит.

— Да, ученый человек, — сказал Моран.

— Ему ведомо то, чего мы не знаем, — сказал Рэва.

Огюстен молча слушал, а Рэва еще сказал:

— И даже когда я пришел к нему, он читал одну из своих книг и делал вычисления...

— Какие вычисления? — спросил Фолонье.

— Насчет солнца...

Фолонье так и покатился, но его друзья ждали продолжения рассказа, а толстуха Сидония, привлеченная шумом, вышла на порожец кухни.

— Ну ловкач, — не унимался Фолонье. — У него никогда лишнего су за душой не было, но он так вас обхаживает, хоть вы и сами не лыком шиты, что всегда остается в выигрыше. Ему повезло, что половина всех живущих — женщины. А то что б он стал делать со своими травами и припарками.

— Речь не о том, — сказал Рэва.

— Да еще девицы наведываются к нему, когда срок подойдет...

— Не о том речь.

— А о чем?

— Речь о солнце.

— О солнце?

— Да.

— А что ему грозит, солнцу-то?

— Да есть кое-что, — отвечал Рэва.

Он подтащил к себе больную ногу, которую перед тем вытянул под столом, — а другая нога стояла твердо, согнутая под прямым углом в колене, — взял стакан, единым духом опустошил его, словно хотел придать себе смелости; теперь все, кроме Арлета, повернулись лицом к Рэва и выжидательно смотрели на него.

— Ну так вот, он сказал, что солнце недолго будет светить нам. Он произвел вычисления. И результат получился: тысяча девятьсот тридцать семь, четыре и тринадцать. То есть получается четыре — пять месяцев. А потом исчезнет.

— Кто исчезнет? Анзевуи?

— Да нет, солнце.

Фолонье ударил себя по ляжке. Но тут Арлета поднял свое круглое лицо с маленькими глазками и произнес:

— Тем лучше.

— То есть как?

— Не нужно больше будет гоняться за ним.

— Дурак ты, Арлета, — выкрикнул Фолонье, — дурак. Правда, Рэва еще дурее тебя, а Анзевуи дурее вас всех, но про него-то известно, что он за птица! Однако перестаньте галдеть, пусть Рэва закончит...

И он снова хлопнул себя по бедру.

— Ну так что солнце-то?

— Да откуда мне знать? Я, в отличие от Анзевуи, человек простой, ученых книжек не читаю...

— Тебя только спрашивают, как это все будет, ну как это солнце не станет больше светить нам. Почему это такое?

— Почем я знаю, вроде бы оно исчезнет, а может, мы не будем больше вокруг него вертеться...

— Сказал тоже, — молвил Фолонье. — Как вертимся, так и будем вертеться. Как это возможно — перестать вертеться.

— Почем я знаю.

— Мы даже вдвойне вертимся: во-первых, вокруг солнца, а во-вторых, вокруг самих себя, поэтому день сменяется ночью. Надо стоять на одном месте, как луна, чтобы все время была ночь.