— Ну да...

— Или чтобы солнце разлетелось на куски; но только с чего это оно разлетится? Для этого ему нужно встретиться с кометой.

— Ну да..

— Но кометы никакой нет... Или надо, чтобы оновдруг охладилось и чтобы оно потемнело, как когда мочатся на головешку...

Но тут возвысился голос в беспроволочном устройстве: «События в Испании. Фалангисты приближаются к Малаге. Одни из них продвигаются по дороге вдоль моря, другие подошли к городу через горный перевал... Взятие Малаги — вопрос нескольких дней».

Рэва встрепенулся:

— Вот-вот, он сказал, то есть Анзевуи, что будет война, и перед концом войны солнце отвернется от нас. А больше я ничего не знаю, я только хотел вас предупредить, потому что если, например, Анзевуи сказал правду, неплохо об этом знать наперед. Может, надо принять меры предосторожности.

— Какие еще меры? Чудак!

— Ну, какие меры. Может, запереться дома, запастись провиантом.

— Да ведь мы вскоре все перемерзнем.

— Ну, если будет достаточно дров, то можно подождать.

— Чего?

— Солнца, пока оно не вернется.

— Лично я, — сказал Арлета, — очень рассчитываю на то, что оно не вернется, меня это вполне устраивает.

Дело в том, что Арлета вот уже два года рыскал по округе в поисках своей дочери, высокой красивой девицы девятнадцати лет отроду, — она ушла из дому; на кухонном столе девушка оставила записку, в которой известила родных, что отправляется к кузине в Сион. Неделей или двумя позже Арлета поехал в Сион, но дочери там уже не застал. Кузина смеялась. «О, она не задержалась у меня, как я ее ни уговаривала». — «Так где же она?» — «Понятия не имею». Тогда Арлета пустился на розыски, он неделями не бывал дома, а потом внезапно появлялся; он дошел даже до немецкой границы, до самого Ренского ледника, но дочери так и не нашел; тогда он отправился в другую сторону, к Сен-Морису, и тут его постигло разочарование. И вот теперь он поднял от стола свое морщинистое лицо, на котором, скрытые густой растительностью, светились маленькие удивленные глаза, и сказал:

— Наконец-то будет покой, и не только для ног, но и для души тоже, ибо она устает так же, как ноги — ведь приходится все время напрягаться: думать, соображать...

Вот уже скоро три года он живет в тревоге, и Арлета вновь уронил голову на грудь.

Фолонье только пожимал плечами, кажется, лишь он один отнесся к сообщению Рэва так пренебрежительно, в остальных, включая и Огюстена, оно заронило смутное беспокойство; Огюстен заговорил:

— Вообще-то надо сказать, зима нынче странная какая-то.

Это был тот самый молодой человек.

— Вы не находите? Вот уже с месяц, а может, и два, с тех пор, как скрылось солнце... Но вообще все это в порядке вещей. Однако чего раньше не было, так это такого тумана, — правда ведь? Навис над головой как потолок. Может, Анзевуи и прав, может, и впрямь солнце ослабело...