Пролог
Главпочтамт, оказывается, давно уже куда-то переехал. Он и не знал. Не пользовался почтой — сколько? Да лет, наверное, двадцать.
Была бы у него пенсия, ходил бы на почту получать ее, а так — зачем? Ему никто ничего не присылал, он кому-то — тем более. Что он мог кому-нибудь послать, кроме проклятий?
В почтовом отделении у Финляндского вокзала было немноголюдно, но под высоким потолком гуляло эхо, умножая и усиливая даже редкие звуки и тихие голоса. Ему казалось, что его ручка скрипит, как снежный наст под ногами.
Он не сообразил сразу взять талончик — не знал про электронную очередь — и потерял время. Впрочем, он никуда не спешил, а в почтовом отделении было тепло и сухо, чего ж не посидеть.
Долго рассиживаться, впрочем, не вышло: синих дырчатых кресел для ожидающих было меньше десятка, а в очереди стояли все больше девки да бабы. Он мог бы и не уступать свое место, сам уже дед семидесяти пяти лет, и ноги у него больные, но почему-то даже без просьб подскочил и просипел: «Садитесссь».
Как это говорили в советские времена? «Бытие определяет сознание». Вымылся, оделся в чистое, притворился приличным человеком — обязан вести себя соответственно.
Намылся он в бесплатной душевой при церкви, седые волосы аккуратно причесал, надел чужое пальто, слишком просторное, но чистое. Не пил! Руки, давно привыкшие дрожать, сжал в кулаки от напряжения.
Когда подошла его очередь, пошел к стойке с неестественной, вымученной решительностью человека, идущего к краю пропасти.
— Мне, — голос скрипел, как прежде ручка, — письмо отправить. В Англию.
Почтальонша за стойкой, тетка лет пятидесяти, подняла на него усталый и равнодушный взгляд.
— Да хоть на Луну. Простым, заказным?
— Как дешевле, — ответил он. И тут же встревоженно уточнил: — Но чтобы точно дошло!
— Куда ж оно денется. — Почтальонша глазами указала на стойку. — Ну?
Он не понял.
— Письмо-то где? — пояснила она, скользнув оценивающим взглядом по его лицу, чистому пальто и нелепой шапке.
«Странный тип. Но трезвый».
Он молча, с торжественностью архивариуса извлек из внутреннего кармана пальто потрепанный конверт. Тот был подписан аккуратно, каллиграфическим почерком. Когда-то он делал сложные чертежи, оказывается, не совсем утратил навык.
— Однако! — Почтальонша посмотрела, что написано на конверте, и хмыкнула.
«Свихнулся дедка», — подумала она, но ничего по этому поводу не сказала. У самой дома свекор восьмидесятилетний — тот еще маразматик.
Она взвесила конверт на электронных весах, объявила стоимость услуги.
Цена кусалась, но он не стал возмущаться. Так же медленно и торжественно вынул из кармана засаленную, но аккуратно сложенную пачку десятирублевок и полтинников — его последние сбережения, трудовой доход от собранных бутылок. Отсчитал названную сумму, разгладил каждую купюру и передал почтальонше.