Под фото с условным названием «Марфа в тумане» было написано: «Я вспомнил чудное мгновенье», а под портретом — «Передо мной явилась ты».

— Очень мило, — сухо сказала тетушка, — но Пушкина можно было бы и не перевирать. У него «Япомню чудное мгновенье», а не «явспомнил ».

— Не придирайся, Идочка, все-таки русский язык для Жорика не родной, — отмахнулась от критики Марфинька, закрыла складень и переложила его на подоконник. — И он научил русскому своего сына, это ли не проявление уважения к нашему великому и могучему языку?

— Так, значит, нынешний Бэкингем — сын того вашего, не внук? — Я снова расставила тарелки, тетушка вернулась к плите и опять открыла кастрюлю.

— Сын, сын. Очень поздний ребенок. — Марфинька прошла к своему обычному месту за столом и хотела сесть.

— Иди мой руки, Марфа! — остановила ее тетя Ида. А когда Марфинька послушно вышла, добавила недовольно: — Хватала тут что попало…

Подарок, сделанный давним поклонником Марфиньке, тетушку явно не обрадовал, не задобрил, к Бэкингему не расположил. Чувствовалось, что она воспринимает его как аналог Троянского коня.

— Бойтесь Бэкингемов, дары приносящих? — с намеком перефразировала я поговорку о данайцах, глядя на тетушку, плюхающую в тарелки красные и зеленые перцы.

Она ответила мне сердитым взглядом и позвала, повысив голос:

— Марфа, можно побыстрее?

Не иначе, опасалась, что подружка-непоседа опять сбежит.

Чтобы не разозлить еще больше тетю Иду, и без того уже сердитую, за едой застольных разговоров не вели. Но как только мы с Марой убрали со стола и вымыли посуду, тетушка сама потребовала:

— А теперь давайте наконец все выясним, — и обеими руками похлопала по стульям рядом.

Мы с Марой сели, а Марфинька еще и не вставала, и тетушка задала ей главный вопрос:

— Рассказывай, Марфа, где ты была и что делала позавчера, когда вернулась домой уже за полночь.

Мара удивленно округлила глаза. Видать, не подозревала, какая бурная жизнь может быть у прекрасной дамы 80+.

Марфинька не стала запираться и с удовольствием поведала нам, что гуляла с младым Бэкингемом «по памятным местам», включая некий ресторанчик, ныне итальянский, а в советские времена псевдогрузинский.

— Мы много говорили о моем дорогом Жорике, — она опять потрогала сухой глаз, — и Жоржик — так я называю милого мальчика — рассказал мне, как страдал его папа в разлуке со мной.

— И как же он страдал? — не скрывая скепсиса, поинтересовалась тетя Ида. — Уехал, знать о себе не давал, женился, сына родил, дожил до преклонных лет — невыносимо мучался, как видно.

— Во-первых, Идочка, не надо этого — «до преклонных лет», мы молоды, пока у нас внутри горит огонь, да, Марочка? — Марфинька обратилась за поддержкой к специалисту.