-Ты знаешь, кто с тобой это сделал? Я их найду, я отомщу за тебя, страшно отомщу! Они поплатятся жестоко, я далеко не последний человек в Эрмейне! Но главное, ты должен выздороветь! Ты мне веришь?

Форсианец говорил горячо и быстро, не сводя глаз с раненого. Тот молчал, ярость в его глазах угасала. Ах, какие глаза! Огромные, золотые, удлинённые, слегка вразлёт, словно кошачьи. И зрачки стали вертикальными, когда сократились.

-Как тебя зовут? – голос Тауана задрожал от сильного волнения, дыхание срывалось.

-Лалга.

Тауан от неожиданности хихикнул.

-Но ведь это прозвище! А имя? Как твоё имя?

-Это и есть имя, другого не знаю.

-Ладно, пусть так. Но кто ты?

-Как это – кто? Человек, разумеется. Правда, многие норовят записать в демоны, но я просто человек, как и все.

Тауан опешил.

-Да ты на себя посмотри! Ну, какой же ты человек? Когти, зрачки вертикальные, волосы невероятные!

-Подумаешь, мелочи! – слегка смущённо проворчал в ответ Лалга. - По-моему, я – просто человек. Ну, не такой чуть-чуть, совсем немного. И что? Есть же всякие национальности, которые чем-нибудь друг от друга отличаются.

-Да уж чересчур отличаешься, Лалга. С такой-то конструкцией нефритового стержня и прочего...

-Но я — не демон! Я — не нежить, я живой! Меня можно ранить! И убить наверняка можно тоже! Во всяком случае, избить до синяков, порезать клинком, переломать руки и ноги точно можно…

Он скрипнул зубами.

-Вот таких вещей старайся никому не сообщать.

Тауан стиснул челюсти. Он чувствовал боль, пережитую этим удивительным существом, как свою.

Они посмотрели друг на друга и смотрели долго, молча и пристально.

Взгляд Лалги стал спокойнее, в нём появилось доверие.

5.

-Лалга, нет, нет и ещё раз нет, я тебя пока что не развяжу! Хоргон не разрешал ничего подобного! Надо, чтобы кости как следует срослись, а с твоей манерой двигаться...

Раненый быстро пошёл на поправку, и лежать в постели стало для него невыносимо. Кроме того, восстановление оказалось ничуть не проще операции. Чтобы не нарушилось кровообращение, нужен был массаж, чтобы от долгого лежания не атрофировались мышцы, нужны были упражнения. То и другое причиняло сильную боль.

Тауан отвлекал и развлекал выздоравливающего рассказами, даже забыл про музыку. Хоргон приносил листы в палату и подсовывал их другу, но бумага неизменно оставалась чистой.

Хоргон нервничал. Ани чуть не круглые сутки торчал у постели больного, выматывался, перестал звать в спальню. А главное, перестал работать над заказом. Слишком был занят попытками приручить, изучением и любованием.

Рассказы исчерпались. Тауану не терпелось послушать историю спасённого. Но Лалге пока что было не до того.